Кроме него, вряд ли кто… А сейчас и он в этом уже сомневался. Лорман отсоединил пустой магазин и за ненадобностью бросил его себе под ноги, затем вставил новый и передернул затвор. Клац-клац, патрончик в патроннике, палец на спусковом крючке, оружие готово к работе. Стрелять вот только не в кого… Лорман еще раз осветил «стойбище», правда, уже без всякой надежды, затем зачем-то засунул в ранец подобранную книжицу со стихами и полосонул лучом по ржавым рельсам, теряющимся где то в глубине тоннеля. После чего луч прошелся еще по давно остановившемуся электронному табло, что висело над дорогой, скользнул дальше и, вдруг неожиданно замер и тут же вернулся обратно.
— Смотришь? — Лорман оскалился, вырвав из темноты камеру видеонаблюдения, закрепленную под потолком в самом конце станции. — Ну и как тебе, а так?
Лучик уперся прямо в её стеклянный глазик, отразился и пошел гулять дальше. Лорман сделал пару шагов в её сторону, потом еще один и еще… И вот он уже оказался совсем близко. Так близко, что камера зависала уже где то у него над головой. Но самое интересное было не это, самым, пожалуй, интересным здесь было то, что эта чертова камера тоже изменила свое положение, и её объектив сейчас был направлен прямо туда, где и стоял сейчас Лорман. Камера за ним следила, причем, даже не делая уже из этого тайны. Повеяло жутью и парень почувствовал как у него холодеют конечности. Зачем-то вспомнилась детская страшилка про черный гроб на колесиках, и стало еще страшнее. Лорман оглянулся, но там никого не было, кроме темноты и тишины, конечно… Еще мгновение и он с испугом понял, что куда то проваливается. Твердый пол под ногами уступил место дырке и парень, взмахнув руками, полетел куда-то вниз… Механизм привода камеры загудел и та вернулась в свое первоначальное, почти горизонтальное положение. Птичка поймалась, клеточка захлопнулась, камера моргнула красной лампочкой и отключилась, её работа была выполнена.
— Ты куда? — Машка схватила Лику за руку, когда та была уже почти около выхода.
— Я? — растерялась та, смотря то на свою подругу или на то, что ей когда-то называлось, то на открытую пока еще дверь.
— Не я же, — Машка растянула губки в издевательской ухмылке..
— Хотела воздухом подышать, — нашлась Лика, — душно здесь.
— Не время…
— Почему же? — Лика попробовала осторожно высвободить свое запястье из объятий её цепких пальчиков. — Самое то…
— Скоро двенадцать, — подруга и не думала её отпускать, — нам надо быть на месте.
— Да пошла ты, — Лика вдруг рассердилась и рванула руку.
— Куда? — Машка, похоже, совсем не собиралась её отпускать. — Отсюда нет выхода!
— Куда хочешь, — огрызнулась Лика, — только оставь меня в покое, мне домой надо…
— Мало ли кому куда надо, — зло сверкнула глазами Машка. — Мне тоже, может много куда надо…
— Ну, так и иди, кто тебя держит.
— Пришла уже…
— Чего?
— Того, — Машка снова сверкнула глазами. — С нашего карнавала просто так не уходят.
— Только вперед ногами, да?
— Вот дура! Кто тебе такое напел?
— Неважно…
— Нужна ты здесь кому? — Машка скривилась. — Можешь идти на все четыре стороны, тебя здесь никто не держит. Только людей, стерва, подвела…
— Вычисти грязь из под ногтей, — парировала Лика, ей за словами в карманы тоже лезть не надо было. — А не можешь, так попроси, чтобы тебе отбойный молоток дали цемент выковыривать. Вырядилась мымра… Ты себя в зеркале то видела, нет? Так иди посмотри, по тебе же три дня бульдозер своими гусеницами юзал, прежде чем Бог в люди тебя решил выпустить… Шея, плавно переходящая в…
Выговорившись, Лика все же вырвала свою руку и поспешила к двери. Слава Богу, та была еще открыта. Она ожидала, что Машка бросится за ней, но та лишь усмехнулась на её выпад и оставила её в покое. Похоже, что той и без неё здесь дел хватало, чтобы из-за всякого там дерьма еще и на празднике нервы себе портить. Впрочем, Лика была о ней тоже не лучшего мнения…
Однако домой сегодня она так и не попала. Дверь, впустив на «карнавал» последнего желающего, закрылась перед самым её носом. Ей оставалось совсем чуть-чуть, когда добрейшая душа, Покойный Владимир Анатольевич, распорядитель всего этого маскарада, достал из замочной скважины замысловатый ключик и с милейшей улыбкой опустил его к себе в карман камзола.
— Все, девочка моя, — сказал он, ласково ей улыбаясь, — выход закрыт, представление начинается…
— Я только…
— Ни каких только, — он изящно развернул её своими барскими ручками на 180 градусов и галантно подставил свой локоть для опоры. — Прошу mademoisolle… С вашего позволения, всю эту ночь я весь в вашем распоряжении.
— Но мне домой надо, — запротестовала она. — У меня и так с предками война идет…
— Об этом не волнуйся, — распорядитель чуть кивнул какой-то глупо улыбающейся старушке, выряженной в застиранное платье своей молодости. — С твоими родителями я все уладил. Теперь они только рады будут, когда узнают, что ты осталась. Небось, напустили на тебя страху?
— Ага, — Лика кивнула, вспомнив испуганное лицо отца. — Папа сказал, что здесь только покойники…
