— Не строй иллюзий парень, — вялая улыбка все же появилась на её лице. — Мы с тобой умерли. Все дело лишь в том, когда мы с тобой сами себе в этом признаемся?
Эпизод XVIII
К девяти вечера господин Сорокин уже основательно нагрузился. Раскрасневшийся, с помутневшими глазами он смолил очередную сигарету и слушал доклад своего подчиненного, развалившись в своем кожаном кресле. Волосатая рука его лежала на столе, а кончик зажатой в ней сигареты дымился как раз над забитой до отказа хрустальной пепельницей. Легкий дымок, извиваясь, подымался наверх, да так там и оставался. Окна не открывались, кондиционер не работал и кабинет давно уже не проветривался, и поэтому от скопившегося здесь дыма дышать было совсем нечем. Но почему-то Сорокина это сегодня не трогало. Начатая бутылка Армянского коньяка уютно пристроилась на столе рядом с телефоном, и это было единственное, пожалуй, что его сегодня радовало и согревало душу.
— Дальше, — устало поторопил он Ющенко. — Что ты мне здесь мурку клеишь, займись еще описанием цветочков возле её подъезда. Меня не интересует, где ты все это время был, — Сорокин сильно закашлялся, закрывая рот ладонью. — Меня интересует, что ты за все это время сделал.
— Сергей Иванович, — стал тот оправдываться, — мы всю Москву на уши поставили, её нигде нет! Она, как сквозь землю провалилась.
— Так не бывает, — скривился Сергей Иванович. — Я тебе, жмурик, бабки за что плачу? Что бы ты мне здесь глазки строил, морда твоя хохлятская. Так я баб люблю, понял, но если ты хочешь, то и тебя тоже сейчас любить буду.
Ющенко побледнел. У хозяина слова редко расходились с делом. Что сказал, то и сделал…
Последний раз её вчера видели в кабаке на… — начал он оправдываться.
— Ты её нашел, я тебя спрашиваю, — рявкнул в сердцах Сорокин.
— Нет…
— Пшел вон, скотина. У тебя есть еще ночь, — добавил он, когда тот был уже около двери. — Без девчонки можешь не возвращаться.
Помощник исчез, а Сорокин снова погрузился в свои невеселые мысли. «Девчонку мы найдем, — размышлял он. — Рано или поздно, но сегодня ночью она будет у меня. Ющенко хоть и дурак, но дело свое знает. Жаль, Коршун взбрыкнул, офицеришка хренов. Если бы он взялся за дело, то давно бы уже нашел. Вот скот! Кем был? Спившимся неудачником, даже из армии и то выгнали! А кем стал… Да, — депутат потянулся к стакану с соком. — Жаль, конечно, парня. Но так это оставлять нельзя. Сегодня один уйдет, завтра второй, а после завтра, глядишь, и уходить будет некому. Все разбегутся на хрен! — сделав глоток, он вернул стакан на место и потянулся за новой сигаретой. — Ну, пускай поживет эще, — разрешил он, — до завтрашнего утра… Недолго осталось порхать пернатому. Щавлик с Мяликом знают свое дело, пусть только дома появиться и с ним станет все ясно. С этим мы разобрались, — он сделал большую затяжку и стал медленно выпускать тонкую струйку дыма в потолок, — вот что со Смирновым делать?»
Сорокин поднялся с кресла и подошел к картине, единственному украшению, висевшему в кабинете на стене. Подошел и остановился, заложив руки за спину, рассматривая произведение.
Позолоченная дешевая рама, да и сама картина, если честно, черти что. Какое-то мрачное болото, затянутое зеленой ряской в лесной глуши, да еще и написана кое-как, пьяным художником самородком минут за десять, самое большое, наверное. Он хорошо знал, что красная цена ей на базаре в выходной день пол доллара вместе с рамой и место, где ни будь в сортире, однако же, повесил её здесь, на самом видном месте и никто его не спрашивал, почему? Да он бы этого и не ответил.
Темная это была история, и очень давно это было. Так давно, что он и сам уже давно перестал в неё верить, только вот эта самая картина ему о ней и напоминала. А картина эта была его, он сам её когда-то и нарисовал. И болото это с его черной, отражающей небо и старые сосны водой, тоже было теперь его. Мрачное и тихое место в лесной глуши, где он, будучи еще деревенским пацаном, зависал часами, просиживая на берегу и пристально всматриваясь в черноту зеркальной глади поверхности.
Чернота эта пугала его, манила и завораживала одновременно. Даже в самые солнечные дни вода в омуте не становилась светлее, а даже наоборот, только еще чернее и мрачнее. Черный омут, одним словом. Старики поговорили, что он, вообще, был бездонным, и что лучше было держаться от него подальше, не один любопытный уже на тот свет отправился. Поговаривали даже, что и нечистая сила в нем водилась. Но он тогда в это не верил. Какая может быть в наше время нечистая сила? Однако же была…
Четырнадцать лет ему было, когда он влюбился, а ей тринадцать и жили они в одной деревне, совсем недалеко от изображенного на картине места. И решил он её тогда нарисовать, неплохо у него это получалось. Подумывал он даже в художественное училище после семи классов податься. Настоящим художником хотел стать. А что, если получается?! Но, видно, не судьба… Получилось так, что это была его первая картина и, как оказалось, последняя.
