Приводя мысли в порядок и выравнивая дыхание, Тао вытащил затычку ванной и, как завороженный, наблюдал за тем, как вода медленно уходит, в итоге закручиваясь в небольшой водоворот. Выбравшись из ванной на еще слегка подрагивающих ногах, Тао поплелся в душ, разумно понимая, что помыться в ванной он сейчас не сможет: ему лишь захочется повторить свою фантазию. Благополучно и без эксцессов приведя себя в порядок, и, казалось бы, смыв все неприятные ощущения с кожи и души, Тао откинул мокрые волосы назад и, не выходя из душевой кабины, взглядом стал осматривать помещение ванной. Разумеется, он помнил, что не брал с собой палочку, но проверить стоило: он бежал сюда на такой скорости что вполне мог ее и прихватить с собой из спальни. Убедившись, что его магическая помощница находится в комнате, Тао потянулся к темно-коричневой баночке без надписей, однако содержимое которой способно избавить Тао от лишних волос на теле. Оказавшись в Англии и в дальнейшем в общем омежьем душе для парней, Тао был потрясен, что здешние омеги убирают волосы со всего тела, при этом постоянно пеняя, что действие заклинания или кремов не слишком долговечно. На Востоке от волос на теле не избавлялись, а лишь иногда подравнивали, и то, только если сам омега считал, что обилие волос приносит ему дискомфорт. Тао волосы в паху дискомфорт доставляли. Постоянные тренировки в монастыре приносили Тао огромное удовольствие, омрачаемое только постоянным ощущением того, как волосы в интимной зоне трутся о ткань при выполнении каждого упражнения, и Тао совершенно не мог абстрагироваться от этого. Написав очередное письмо отцу, Тао вложил в конверт еще одну записку, попросив отца не читать ее, так как это омежий вопрос, и передать ее их Управляющему, который как раз и был омегой, пусть и в возрасте. Получив тогда в ответ на записку несколько баночек с густым кремом, Тао не медля ни секунды направился в общий душ, чтобы избавиться от раздражающих волос. С тех пор Тао всегда следил за своими волосами в интимной зоне, позволяя вырастать им лишь до той длины, которая не стесняет его движений. Несмотря на то помешательство на «гладкости», с которым Тао столкнулся в Хогвартсе, оно не породило в нем желания последовать этой моде, однако разговор с Сехуном он об этом все же завел. И именно тогда Сехун научил его заклинанию, которое избавляет от волос на две недели, но так как оно работает по принципу бритвы, не все рискуют его применять, боясь сильно порезаться невидимым лезвием. Тао заклинание далось легко, поэтому в Хогвартсе он практически забыл про мазь для удаления волос. Но сейчас, в силу отсутствия палочки, он решил воспользоваться старым проверенным средством.
Окончательно приведя себя в порядок, Тао вышел из душа и, взяв большое полотенце, стал убирать с тела лишнюю влагу. Подойдя к зеркалу, висевшему над раковиной, Тао замер, продолжив держать полотенце у головы. На смуглой только что очищенной от волос коже «красовались» светлые шрамы. Справа от основания члена и под наклоном параллельно друг другу шло четыре линии: по краям небольшие чёрточки, тонкие и не сильно заметные, а внутри практически вплотную к тонким линиям и на расстоянии около двух сантиметров друг от друга тянулись более длинные и более толстые шрамы. Проведя по ним пальцами, Тао чертыхнулся, пеняя на то, что все-таки когда-то умудрился пораниться от заклинания, рассказанного Сехуном, и даже не заметил этого. Решив, что сведением шрамов он займется по возвращению в Хогвартс, ведь именно там есть все нужные ингредиенты для требуемой мази, Тао накинул на себя халат, покрыл голову все тем же полотенцем и ушел в спальню, собираясь в ближайшее время лечь спать.
*****
Нетерпеливо ёрзая на небольшой софе, Тао изводил самого себя, нагнетая мрачные тени из-за необходимости ждать, когда его отец закончит переговоры с очередным важным человеком через магическую сферу. Только проснувшись, Тао сразу же привел себя в порядок и прямиком бросился к отцу в кабинет: все же он понимал, что больше тянуть с разговором нельзя. Изнемогая от нетерпения, Тао буквально мучился на мягкой ткани своего сиденья, не находя себе места. И все еще усугублялось тем, что Тао начал чувствовать утренний голод. Боясь уйти из кабинета и тем самым пропустить момент когда отец освободиться, Тао ограничился запиской на кухню, что ему нужно что-то быстрое, но не издающее хрустящие, ломающиеся или другие громкие звуки. Доедая яичницу, которую Тао не любил, он размышлял о том, стоил ли разговор с отцом таких жертв как «неправильный» завтрак.
