— Прости меня, Саймон, — “Тут” вдруг стало немного теплее. “Тут” вдруг стало немного светлее. — Я был поглощён желанием отомстить и потерян. Я был готов на всё и, именно тогда, я встретил Аеона. Я согласился на всё, — голос задрожал, задрожало и “Тут” задрожали и “Мы”. — Я бы никогда. Слышишь! Никогда… — с одной из сторон “Тут”, хоть тут их и не существует, поднялось яркое и тёплое солнце. — Если бы я только знал, Саймон, если бы я знал, что это будешь ты. Если бы… — “Тут” стало жарче и ярче, но только с одной из несуществующих сторон. — Ты не простишь меня. Я и не заслуживаю прощения.
Если бы ноль при делении на двойку давал не ноль, а две половинки нуля, то получилось бы то место, где мы сейчас находимся. Получилось бы “Тут”, там, где “Мы”. Одна половина этого нуля, поделённого на двойку, светит ярким светом и горит жарким жаром. Это половина, где “Мы” всё ещё “Мы”, но уже, хоть и немного, Теодор. Кажется, на “Той” половине я вижу Теодора. Но он, ещё, не видит меня.
— Тео.
Он промолчал.
— Тео. Я знаю. Я всё знаю. И ты всё знаешь. Пока я и ты тут — “Мы” знаём всё, что знаем мы. Я чувствую твою боль, я плачу твоими слезами, я говорю твоим языком.
— Сай, — начал Теодор.
— Нам ведь даже и говорить не нужно.
— Саймон, — продолжил Теодор.
— Но я скажу. Я ведь такой же, как и ты. Хоть нас и свела его безумная фантазия.
— Саймон, по… — продолжил Теодор.
— Наши цели совпали. Наша месть свершилась. Может, не так как мы хотели, но свершилась.
— Саймон, пожалу… — продолжил Теодор.
— Мы с тобой подружились. Мы стали друзьями, и я знаю, что настоящими.
С противоположной, от первой несуществующей стороны, тоже поднялось солнце. На моей половине тоже стало тепло и ярко, но ещё не так ярко, как на его половине.
— А представь, что нас поменяли бы судьбами? Я ведь тоже наверняка согласился бы на паразита. Я тоже был готов на всё.
— Саймон, пожалуйста, — продолжил Теодор.
“Тут” — становится ещё теплее. “Тут” — становится ещё светлее.
Наши две половины будто соединились. Половинки нуля обратились в ноль, а затем и бесконечность. Ничего не происходило, и мы говорили. Время шло и остановилось. Вот я — уже я, а Теодор — уже Теодор. Мы уже не “Мы”, а я и он по отдельности, но мы близки как никогда. Нам тепло и светло. Мы сидим на той самой койке, на которой впервые договорились о том, чтобы убить его отца. На том самом корабле, где познакомились и стали друзьями. Мы сидим, вытянув ноги вперёд и облокотившись на стенки кровати, нам комфортно. И вот, как и тогда, я создал лампу фиолетового цвета. Кого-то не хватает, но мы тут только вдвоём.
— Саймон, пожалуйста, уб… — продолжил Теодор.
— Я готов даже остаться с тобой “Тут” навсегда, — начал я.
— Саймон, пожалуйста, убей, — продолжил Теодор.
— Ты был, есть и будешь моим лучшим другом. Прости себя Теодор, ведь…
Теодор договорил мою фразу моим языком, чувствуя мою боль и проливая мои слёзы:
— Ведь я прощаю тебя, — закончил Теодор.
А я договорил его фразу его языком, чувствуя его боль и проливая его слёзы:
— Саймон, пожалуйста, убей меня, — закончил я.
“Тут” вдруг замерло и мы прожили вместе миллиарды секунд всего за одну. “Тут” вдруг стало очень ярко, настолько, что я закрыл глаза. “Тут” вдруг стало очень жарко, настолько, что сама бездна подавилась и выплюнула меня. Я не смогу убить его.
