Но зрительный контакт продолжался недолго, и Мадара, снова сделав паузу, запрыгнул наверх, на рукоподобную часть статуи. Нигаи последовала за ним.
— Запечатай часть чакры Хвостатого в себя.
Нигаи не подала вида, но часто заморгала, вспоминая их недавний разговор: «Так вот зачем все эти свитки, которые он приносил мне. Вот, для чего я ему нужна». Да, познания её клана в фуиндзюцу позволяли ей запечатывать предметы, свитки с чакрой, саму чакру. Но не чакру хвостатого! Для этого мало уметь складывать печати или призывать свиток запечатывания: джинчуурики — вот специальный резервуар для неё. «Неужели он этого не понимает», — куноичи стиснула губы.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — настороженно призналась она.
— Мне всё равно.
Этого холодного, как сталь, тона следовало ожидать. Выбора нет.
Нигаи дотронулась до язычка молнии на плаще, на секунду помедлив, но всё же стремительно потянула его вниз, оголив часть груди, на которой был нанесён иероглиф. Ладони её холодных рук соединились в печать «Дракон».
Кандзи, черневшие на груди, стали расплываться, расчерчивая тело куноичи полосами: линии тянулись к животу, под ключицами, огибали шею.
При обычных техниках Нигаи редко высвобождала печать, хотя частично задействовала её, чтобы четче контролировать потоки собственной чакры. Это тратило много собственной чакры, поскольку таков закон природы для фуина: сколько принимаешь, столько и отдаёшь. А поглощённой чакрой, как правило, невозможно было пользоваться напрямую. Так она там и была, словно в тайнике, от которого нет ключей.
Нигаи подозревала, что так будет и с той чакрой, что она начала «впитывать» в себя сейчас. Чакра Четырёххвостого — не рядовая чакра. Ей, как и природной, пользоваться она не сможет… Даже если сумеет её получить. Но своей она истратит сполна.
Потоки чакры охотно поддались спустя некоторое время, Нигаи это почувствовала. Гедо Мазо, как назвал её Мадара, не мешала забирать уже высвобождённую чакру Четырёххвостого, она циркулировала там почти свободно. Было видно, что статуя активирована не в полную мощность. Ей и самой требовалась «обычная» чакра.
Нигаи подозрительно не чувствовала ничего: ни как чакра обволакивает её изнутри, ни как она отторгается или сливается с её собственной. Она лишь ощущала, как утекают её внутренние силы. Она начинала уставать, и Мадара это почувствовал.
— Достаточно, — до этого молча наблюдавший Мадара прервал сконцентрированную куноичи.
Девушка деактивировала печать и прерывисто задышала.
«Получилось?»
В голове вдруг стало всё легко и ясно. Нигаи почувствовала возвращающиеся к ней силы, приливающую волнами чакру. В груди стало тепло, оно разносилось постепенно во все уголки тела. До этого она ни разу не чувствовала ничего подобного. «Это чакра биджу так на меня влияет?» — одновременно и радостно, и опасливо подумалось ей.
— Что ты чувствуешь?
Нигаи, изумительно смотревшая до этого в одну точку перед собой, бодрым рывком развернулась к Мадаре. Её глаза искрились и сверкали, куноичи расплывалась в изумлённой, но нерешительной полуулыбке, будто она не провела последний час за техникой, а только что съела чакровосстанавливающие пилюли и хорошенько отдохнула. Он чувствовал, что чакра в ней шкалит, и это его напрягало.
— Я… — она прервалась, не найдя слов, чтобы описать ощущения, — я никогда такого не испытывала.
Нигаи положила ладонь на грудь, где печать вернулась в свое прежнее состояние, и снова взглянула на красноволосого джинчуурики. Ей вдруг стало интересно, смогла ли она испытать хоть часть той силы, что ощущает он с биджу внутри. Точнее, ощущал.
— Это просто… — она неожиданно вздрогнула и запнулась.
Руку, лежащую на груди, сильно начало жечь. Нигаи оторопело одёрнула ладонь и шикнула. Опустив взгляд, она увидела, как её кожа пятнами краснеет и буквально плавится. В эту же секунду она ощутила сильную, жгучую боль.
Грудь во мгновение начало раздирать так, что кричать не было сил. Лишь хриплый стон заставил Мадару очнуться, мигом оказаться рядом и поймать падающую со статуи Нигаи. Её кожа пылала, будто она раскалялась изнутри.
Она чувствовала только едкую, разъедающую боль. Внутри она не находила привычную ей чакру — лишь то, как нечто обжигающее её внутри пожирает её силы и её саму. Во рту почувствовался металлический привкус крови.
Мадара, не мешкаясь, сложил печати и приложил руку к разгоряченной груди куноичи, «сломав» печать.
Всё замерло. Казалось, что Нигаи даже перестала дышать.
Тёплая, почти горячая струйка крови стекла вниз по щеке лежащей практически неподвижно девушки, оставив багровый след, и упала на чёрную перчатку Мадары. Он неожиданно обнаружил, что буквально держит её тело у себя на коленях. Главное, что всё ещё дышащее, подумалось ему.
***
Ночами становилось всё холоднее. Ветер гулял среди деревьев, вздымая листву. Был поздний вечер, давно смеркалось, но тьма не спешила обволакивать окрестности.
