— Не могу сидеть на месте. Может, хоть от дневников бабушки Анки будет польза.
Бенджамин вскочил со своего места и, ткнув наушники, направился в комнату, где они вчера отыскали коробку с проклятой доской Уиджи.
Казалось, дом живёт какой-то своей жизнью. В нём таились скрипучие звуки, тихий шелест тканей и отзвуки шагов. Картины, развешенные по стенам в полосатых обоях, казались зловещими портретами не живых людей, а их отражений. Под стеклом порой встречались и старинные карты, и высушенные бабочки или ссохшиеся маленькие тёмные крылья.
Насколько мог догадаться Бен — летучих мышей.
Под оглушающий индастриал в наушниках он занялся разбором книжных шкафов, на которые указала бабушка Анка.
К собственному сожалению, встречу на кладбище Бенджамин едва помнил — она стёрлась налетевшими призраками и их слепящим светом. В тот момент он почувствовал себя переполненным сосудом, в который продолжают лить воду, и её надо удержать в стеклянных стенках, но сил не хватало.
Призраки царапали и рвались — в мысли, под кожу, в тёплую солёную кровь. От них кружилась голова и терялось ощущение времени и пространства. Он только помнил — за его спиной Себастьян, и призракам он не достанется.
Бенджамин удержит их, чего бы это ни стоило.
После того, как он перерыл половину шкафа и ничего не нашёл ни среди букинистических старинных книг, ни среди потрепанных томов любовных романов, Бен внезапно сам для себя увлёкся перелистыванием скромной брошюры о призыве духов.
Именно за её чтением его и нашёл Себастьян. В отличие от их матери, которая каждый раз вздрагивала от появления старшего сына рядом, Бен просто вскинул голову ровно в тот момент, когда брат шагнул в комнату.
— Как успехи с дневником?
— Я бы не отказался от более подробных указаний. Тебе не кажется это свинством — вот так являться после смерти и ещё упрекать, как мы не можем ни с чем справиться? А дядя Пауль так и не отвечает?
— Нет. Тут сеть отвратительно ловит. Я полчаса письмо отправлял. И дозвониться не могу. Давай найдём дневник. Ты все полки посмотрел?
— Осталось ещё несколько.
— Может, тайник? У отца тоже такой был в кабинете.
Себастьян вдумчиво простукивал стенку шкафа, двигал ящичками внизу и перебирал книги, одну за другой, пока Бен продолжил читать про использование миски с водой, доски Уиджи и сеансы спиритизма для общения с мертвецами.
Но куда интереснее оказалась вторая часть — о некромантии. О тёмных ритуалах, черепах и крови, что обагряет подношения призракам. О защитных кругах соли, о тонкой грани мира живых и мёртвых, об энергетике и остаточных следах жизни.
Его отвлёк удивленный свист Себастьяна, последовавший за лёгким щелчком.
— Да тут целая секретная комната!
— Да ну?
Сейчас они стояли перед тёмным проёмом, за которым пахло пыльной тяжёлой тканью, въевшимся в стены табачным дымом, затхлым воздухом и фиалковой водой. Себастьян достал из кармана джинсов коробок спичек, который постоянно таскал с собой, и чиркнул одной. Маленький огонёк подсветил тесную и узкую комнатку.
Здесь будто располагался алтарь. На небольшом возвышении на чёрной ткани лежали два человеческих черепа: с провалами вместо носа и глаз и жуткими оскалами.
Вокруг них кто-то расставил треугольником три белые свечи, а на деревянных полках — маленькие баночки с формалином, какими-то останками и маслами.
Бенджамин шагнул вперёд первым, подсветив себе фонариком с телефона всё вокруг. То ли от яркого света, то ли от того, что нечто внутри него отзывалось на найденную потайную комнату, он не чувствовал омерзения или страха.
Кроме прочего, здесь были явно ритуальный острый нож и пыльные бутылки с мутным виски.
Дневники нашлись на одной из полок. Часть из них явно бабушки Анки — страницы хоть и пожелтевшие, но записи были сделаны шариковой ручкой и достаточно чётко.
А второй, судя по дате на обложке, относился к концу девятнадцатого века. В пятнах, с витиеватым почерком и замусоленными страницами, которые явно предстоит расшифровать.
— Бен, мне от этого не по себе.
— Зато мы нашли дневники! — он победно помахал ими в воздухе.
— А черепа тебя не смущают?
— Кто бы это ни был, они давно мертвы.
— Как и призраки, которых ты видишь?
Себастьян был сам не свой. Он отошёл подальше, стараясь впустить в комнату больше дневного света, но окна располагались в эркере — слишком далеко от тайника.
Возможно, не просто так.
Бенджамин ещё некоторое время оставался внутри. Ему казалось, нечто зыбкое и тонкое бьётся рядом с ним как в стекло, пытаясь докричаться. Голову сдавило тисками боли, а перед глазами замельтешили огоньки.
И тут рядом с Себастьяном возникала Делиа. Молочная тонкая фигурка, безмолвная и покачивающаяся в воздухе. Её тонкие пальчики замерли рядом с ладонью отца то ли в боязни, то ли в невозможности коснуться.
Взгляд был полон тоски и мерцал одиночеством. Холодом загробного мира.
Бенджамин приложил палец к губам и медленно пошёл к ней, чувствуя, как боль в висках становится тяжелее и туже. Делиа смотрела только на него, а он боялся дотронуться.
