Случались стычки между заключёнными, пару раз привезли новых постояльцев. Один из них стал моим новым соседом, ведь Мурлок вышел на свободу.
Нервозный худощавый парнишка явно считал, что его прибьют в первые дни, так что пришлось успокоить его и рассказать о том, как тут всё устроено. В этот момент я поймал себя на мысли, чувствую себя опытным старожилом. Даже не так — теперь я вообще с трудом представлял, что когда-то у меня была другая жизнь.
Впрочем, после того, как мне
Что касается моего сокамерника, получившего свободу, то он уже отдал корпорации всё, что был должен, и прекрасно понимал, что нам довелось пережить. Так что до своего ухода просто не лез с ничего не значащими разговорами, лишь изредка поднимая темы, касающиеся меня напрямую.
— Увидимся, Сокол, — сказал он напоследок, после чего я слегка воспрял духом. В его прощальной фразе и лукавых глазах мне послышался намёк, и только тогда я понял, что забыл кое о чём важном.
Если быть честным до конца — с момента возвращения из виртуального заключения и до настоящего момента, о грядущем побеге я не знал совсем ничего. То есть на самом деле — ничего. Просто был поставлен перед тем фактом, что он произойдёт. Всем занимался Мех.
Уверен, он вовлёк в реализацию столь опасного плана самый минимум людей. Не буду скрывать, ужасно хотелось узнать подробности, но умом я понимал — чем меньше человек вовлечены в подготовку побега, тем меньше шансов, что он вскроется.
Да и окружающая действительность не способствовала опасным беседам. Чёртовы ошейники, ведущие непрерывную запись, не позволяли обсуждать такую тему открыто. Понятно, что в реальном времени за всеми заключёнными сразу никто не следил, но постоянные выборки существовали. А столь серьёзная фигура в тюремной иерархии, как Мех, наверняка находилась под постоянным наблюдением. Думаю, не в последнюю очередь именно поэтому он перестал «отсвечивать» и практически полностью ограничил деятельность нашей банды.
Никаких потасовок, никаких нарушений — теперь мы были чем-то вроде «клуба по интересам», как однажды метко выразился Мурлок. Качались, играли в футбол и просто просиживали тюремные комбинезоны в своих камерах. На этой почве, кстати, присмирела и «Русь», и иногда я думал — а не обратит ли охрана внимание на сократившееся количество нарушений и столкновений между заключёнными? Но тем, судя по всему, было откровенно плевать — деньги, капающие на их счета, продолжали поступать — и это было самым важным.
Ума не приложу, как авторитету удалось организовать побег. Почти целый год, с тех пор, как мы впервые заговорили об этом, щекотливая тема не всплывала. Полагаю, одним из последних звеньев этой цепи было освобождение Мурлока. Почему-то я был уверен, что он являлся одним из немногих, кто знал о намерениях Меха. Наверняка мой бывший сокамерник должен был внести финальные штрихи в столь тщательно планируемую операцию.
Однако, каждый раз, когда я задумывался об этом, на меня всё равно накатывали волны беспокойства и возбуждения. В голове крутились сотни вопросов, и главным из них (разумеется) был — получится ли у нас «сделать ноги»?
Один единственный разговор на эту тему у нас произошёл всё на тех же трибунах футбольного поля, и случилось это вчера. Окольными фразами и намёками авторитет попросил меня быть готовым через пять дней, после чего хлопнул по спине и оставил в полном смятении чувств.
Вернувшись после этого в камеру, мне долгое время не удавалось унять колотившееся сердце. Я уже давно решил, что обязательно воспользуюсь подвернувшейся возможностью. Понимание этого пришло сразу после возвращения из вирта. Однако отсутствие информации о подготовке процесса не способствовало душевному спокойствию. А уж когда ничего не знающему человеку говорят «будь готов» за пять дней до планируемого побега — это весьма отрицательно влияет на психику. Так что засыпал я с трудом. Перед глазами всплывали образы родных и друзей, но на смену им приходили картины, в которых мне в спину стреляет охрана, и я бездыханным трупом падаю в высокую траву…
— Заключённый один-четыре-один-два-шесть-восемь, на выход!
