Кира смертельно устала, но сон не идет к ней. Подперев рукой щеку рядом сопит Муся. В первые пару часов подруга носилась как ребенок по необъятной квартире. Восхищенно открывала дверки стеклянных горок, гладила фигурки мейсонского фарфора, лалик и баккара, обнимала в холле бронзовых лошадей, целовала в лоб огромную статую человека в центре гостиной. У него через шею, на нитях был подвешен земной шар. Подруги провели в квартире целый день. Им привезли продукты, сигареты, а потом и шампанское, которое потребовала Муся. Вообще доставляли все очень быстро, нужно было только позвонить по телефону. Муся включила проигрыватель, и изучив архив песен, всплеснула руками.
— Он-динозавр, слушает такое старье!
— Эпиорнис, — вздохнула Кира.
— Пусть! Ты его приручишь и это будет твой Эпиорнис. Своих они не кусают.
Вскочив на мраморный столик подруга стала выделывать такие безумные па, что Кира невольно залюбовалась. Муся сделала высокое сальто и от избытка чувств завизжала:
— Как заживем, Кирка!
Она была счастлива, что ушла от Гриши живой, на своих ногах. Когда люди Туровцына забирали подруг, Питекантроп лежал на полу, со связанными за спиной руками. В прояснившихся, трезвых глазах застыли страх и мольба. Муся оторопела. Она присела около него на корточках, в эту минуту он был похож на Гришу, который подобрал ее у вокзала. Ей стало его жаль.
— Что, останешься? — жестко спросила Кира. Она злилась, что Муся еще может колебаться.
В глазах у Гриши надеждой сверкнул зверь. Всего лишь на секунду, но Муся успела заметить. Она вздрогнула, встала и пошла к двери. В машине подруга никак не могла поверить, что теперь свободна. Лосев, который был главным и командовал всеми, сидел рядом с шофером. Он обернулся и весело сказал: Не дрейфь Маруся, Гришутка уже и забыл, как тебя величают. Его башкой потрясли в каждом углу, как погремушкой. Он больше не сунется.
— А Леша работает в полиции, — возразила ему Муся.
Лосев громко захохотал.
— Мы все работаем в полиции. — Он показал на вторую машину, едущую за ними. — А Леша и Гриша — редиски. И если не станут хорошими людьми, сильно пожалеют.
Он разговаривал с ними как с маленькими.
— Как я люблю вас! У вас есть покурить? — воскликнула Муся.
Лосев игриво подмигнул ей и протянул пачку.
Теперь Муся спит. Чтобы не мешать ей, Кира тихо поднимается и спускается по лестнице в гостиную. Пусть хоть подруга поспит, если ей спится. В квартире тихо, только в огромное окно светят голубые в сиреневом небе звезды. Горестные мысли не отпускают Киру. Что ее ждет, когда вернется Туровцын? В голове у нее всплывает их телефонный разговор.
— Ты обещаешь?
— Да.
— Обещаешь?
— Да.
Обещаешь? Обещаешь? Обещаешь?
Неужели ей придется подчиниться этому человеку? Он далеко не великодушен. Воспользовался ее отчаянием и вынудил согласиться. У нее не было выхода, нет его и сейчас. Из квартиры их не выпускают. И все эти охранники которые меняются за дверью и приходят с продуктами и сигаретами для Муси, знают зачем она здесь. Неужели ей придется это сделать? Она содрогается, представляя как Туровцын касается ее своими крупными, твердыми пальцами, а на манжете рукава сверкает голова пантеры. Пентхаус находится на двадцать восьмом этаже, за окнами гостиной расстилается Москва. Ночь ясная и на многие километры город сияет огнями. Сияет не для Киры. Ты еще здесь голубушка? — говорит он ей. — Напрасно-напрасно, не жди ничего хорошего. Там, среди этих огней живет Глеб. Если можно было бы увидеть его хотя бы на несколько секунд! Заглянуть в окно. Что он делает? С кем он? Несмотря ни на что, сердце ее изнывает по нему. Сможет ли она простить его? Простить за что? За не любовь? Он же не виноват, что не любит ее. Но тогда зачем же было все? Зачем он дал ей надежду? Кира останавливается глазами на дверях, ведущих на огромную, открытую террасу и застывает от ужаса. Снаружи к стеклу прилип человек, он пытается рассмотреть внутренность комнаты. Она резко вскакивает и включает свет. Фигура за стеклом разводит руки и смешно приседает. Это Зигги!
— Привет! — буднично говорит он, после того как она открыла для него двери.
— Привет.
Кажется она привыкает удивляться. Он похлопывает себя по телу и ногам. Нос у него красный, а руки белые.
— Чертовски холодно на улице. Жуткий все таки у нас климат, правда?
Ворот его свитера обледенел от дыхания.
— В такую погоду без термобелья шляются одни придурки. Я придурок, — объясняет он.
Кира поражена, как он мог попасть на террасу? Ведь квартира находится так высоко? Пару часов назад там курила Муся. Облокотившись о перила, подруга смотрела вниз и Кира не могла дождаться, когда она зайдет обратно в комнату.
— Может чаю? Согреешься, — предлагает она.
— Очень кстати!
Кира ведет его в огромную кухню. Посреди нее стоит стол-остров с высокими табуретами. Зигги вскакивает на один из них и оттолкнувшись от гранитной столешницы, долго на нем вращается. Кира видит то бледное лицо, то давно не стриженный затылок. Она включает чайник. Стул замедляет свое вращение и Зигги приезжает к Кире лицом.
— Странно, — говорит он.
— Что?
— Ты не задаешь вопросов.
