— У меня их нет, — говорит Кира и отводит глаза.
Она сильно волнуется, ее руки все время что-то двигают по столу. Чашку, сахарницу, кухонное полотенце.
Зигги внимательно за ней наблюдает.
— Ты боишься узнать, я понимаю.
— Я не боюсь. Просто не хочу, и все.
— В мире много странных вещей, Кира. Но если ты закроешь глаза, уши, запретишь себе о них думать, они не исчезнут, правда? Можно притворится что их нет, но они есть.
Она молчит.
— Видел Тайку, она обижена, ты не поцеловала ее на прощанье. Это было смешно, я давно не видел ее такой беспомощной.
— Я это сделала, потому что боялась что она разобьется!
— Сразу видно когда ты врешь, у тебя так лицо сделано. Не лги хотя бы себе. Ты боялась что она прыгнет, и ты узнаешь правду, которая перевернет твою жизнь с ног на голову. Все что сейчас вокруг тебя, тебе уже понятно. Как почти сложенный пазл, общая картинка вроде бы есть. Ты хочешь закончить его, добавив пару последних фрагментов, но вдруг обнаруживаешь, что они не подходят. Не те углы и линии, да и раскрашены они по другому. Тебе досадно, столько времени ты думала что вот он какой! Но на самом-то деле его нет, до конца он не сложен. Из упрямства и страха ты делаешь вид, что так и должно быть. Не хватает и пусть, так проживу! Я много видел, поверь, долго ты не продержишься. Мозги начнут плавиться, ты уже мучаешься, я вижу. Мой тебе совет — забудь о старой картинке и начни все снова. Придется найти тысячи других фрагментов, которые идеально лягут к тем двум чужеродным, потому что только они и есть настоящие.
Чайник зашумел и щелкнул.
— Не бойся странного. Странное не значит плохое. Все в жизни странно, если позволить себе задуматься. Однажды ночью, когда мне было двенадцать, я проснулся и не спал целую неделю от мысли, что мы как и гусеницы имеем две главные дырки. Рот и задницу. Что мы как и они поглощаем, перерабатываем и выделяем. Я думал об этом, и мне хотелось умереть. Это долго мучило меня, но потом я привык, — он смеется, склоняется к ней и шепчет: Я стал принимать мир таким, какой он есть…Очень странным.
— Значит все правда? — спрашивает Кира.
— Да.
Она качает головой. У нее измученный, подавленный вид.
— Ты же знаешь, что люди могут быть другого цвета кожи. Например черного. Их гены позаботились о том, чтобы иметь необходимый пигмент для жизни под палящим солнцем. У них может быть другой разрез глаз, потому что он защищает эту вылезшую часть мозга от песчанных бурь или холода в степях. Большие носовые пазухи, чтобы охлаждать раскаленный воздух пустынь…Почему же ты не веришь в то, что некоторые люди могут левитировать? Они должны были приспосабливаться к среде. В суровых условиях, на отвесных скалах выживали только лучшие. Случайные мутации, если они шли на пользу виду, сразу закреплялись генетически…Естественный отбор. Ты просто боишься узнать правду. Если ты не веришь, спроси меня как я оказался на этой терассе. Неужели тебе не интересно?
Кира нервно мнет пакетик с чаем. Тонкий фильтр рвется под ее быстрыми пальцами. Черные крупинки рассыпаются по столу. Она долго молчит.
— Я прыгнул сюда с крыши вон того дома.
Кира смотрит в окно. Дом, на который показал Зигги стоит на значительном расстоянии, от него до терассы Туровцына метров сто. Кира склоняет голову к чайнику. Берет новый пакетик и когда опускает его в чашку, у нее дрожат пальцы.
Зигги знает, что врать ей нельзя. Нужно говорить правду, но по возможности избегать особо непривлекательных подробностей.
— Тебе не кажется странным, что ты не можешь заблудиться? Ты всегда знаешь где находится твой дом. Как сизак, выпущенный за тысячи километров от родной голубятни.
— Мне не кажется это особенным…
Зигги смеется.
— О, это очень необыкновенно, поверь! У тебя есть ген, который отвечает за чувство безупречной навигации. Он наследственно закреплен в твоем ДНК.
— У тебя тоже есть пятна? — с нарастающей тревогой спрашивает Кира. Она очень боится, что они могут у него оказаться.
— Будь я извращенцем, я бы полюбил тебя за этот вопрос. Но как истиному джентельмену мне немного неудобно. Хотя во имя великих идей и не такое покажешь, — шутит Зигги и тут же задирает свитер на боку. Другой рукой оттягивает вниз брючный пояс. Так и есть. Два огромных темных пятна на тощем бедре.
— Такие же, точно такие же… — шепчет в ужасе Кира
— Они в форме крыльев, но это ничего не значит, просто причудливое совпадение. Одна из шуток эволюции, а может быть и нет. Никто не знает, почему аерахи так маркированы. Мы многого про себя не знаем, но хотим знать. Тайка предлагала тебе почитать Новейшую историю аэрорасы?
Кира кивает.
