В церкви ирей отслужил панихиду по умершим и часть людей разошлись и Сериль осталась одна, так как её муж вне храма закончил разговор с Комаровым. Внезапно её взгляд переместился на большую икону, что возвышается возле подсвечника у распятия для усопших и душа снова наполняется чудным смиренным спокойствием и молитвенной пламенностью. Сериль – последовательница догм Империал Экклессиас, но здесь ощущает, что наследники католической ревнителей хранят и несут не всю истину… её частицу. Она смотрит на икону и её душа наполняется каким-то странным чувством. Золото окаймляет прекрасный лик, изящество и невозможно выразить земным словом всё великолепие образа. Дева, облачённая в золото рукотворное и пламенное злато неувядаемой славы держит на руках Ребёнка.
– Что это за икона? – спросила Сериль, услышав, как сзади раздаётся мерный шаг.
– Албазинская икона Божьей Матери, – ответил отец Георгий, перекрестившись и поклонившись перед образом.
Империал Экклессиас, следуя старокатолическим догмам, не молится перед иконами, но Сериль чувствует пламенное желание, неизреченную тягу высказать сокровенное, то, что требует душа. Только она не знает, как это сделать и поэтому её моление максимально коротко, без праздного многословия:
– Царица Небесная, спаси моего мужа.
Вечером этого дня. Санкт-Петербург.
Полотно небосвода пестрит закатными цветами уходящего дня. Кистью Главного Вселенского Ювелира на небе вырисовываются огненные, ярко-пламенные линии, окаймляющие уходящее за горизонт светило. Золото переходит в огромные пространства нежно-розового оттенка, манящего прекрасными небесными далями. За ним всё становится темнее и темнее и так до другого края горизонта, где уже вот-вот зажгутся звёзды на сине-прохладном ночном небе.
Весь город готовится встретить ночь и предаться либо сну, либо праздным ночным гуляниям. По городу ходит множество людей – мужчины в классических и полуклассических костюмах, а женщины в платьях старого покроя, да то и дело попадаются шляпы-цилиндры. Исторический дух нарушает только молодая пара людей, одетая в тоже самое, в чём и гуляла сегодня в Кронштадте. Только здешнее облачение полиции отличается от того, что они видели на острове, и они больше напоминают самых настоящих солдат почётной гвардии. Это высокие сапоги, поверх которых щитки, чёрный камзол, расшитый медно-серебряными нитями, перчатки и странное ружьё у каждого покоится за плечом. Данте присмотрелся к оружию и увидел, что это длинный ствол, покоящийся на деревянном ложе и обтянутый медными скобами. Система замка отдалённо напоминает кремниевую, но это не она, ибо Данте знает, что патроны этого оружия куда смертоноснее, чем у многих снайперских винтовок.
– Как же тут красиво, – вымолвила девушка, но её речь была понятна только рядом стоящему человеку.
– Согласен, – ответил Данте, смотря на памятник искусства и величия страны, в которую он приехал.
Они находятся на брусчатой площади, которая поделена на большие квадраты, а перед ними возвышается радующее великолепием и блеском неувядаемой славы здание. Облачённое в краски нефрита и салата, аккуратно окантованное тонкими еле видными медными пластинками здание возвышается тремя этажами прекрасного архитектурного ансамбля. Венчает его же развивающийся флаг – чёрно-жёлто-белое полотнище с двуглавым смольным орлом.
Данте прикован взгляду к этому месту. Помимо естественного изумительного образа новая власть овила его ореолом имперской власти – свисающие хоругви, городские гвардейцы в роскошных и помпезных одеждах, охраняющих здание.
– Даже не верится, что тут раньше когда-то был музей, – сказала Сериль. – Сколько же времени прошло.
– Да, был когда-то. Теперь тут ставка генерал-губернатора Санкт-Петербурга, – слово взял Данте. – Теперь это грозный оплот императорской власти в городе.
Двое ещё пару минут смотрели на здание Эрмитажа, как сзади их окликнул сдержанный сухой голос:
– Уважаемые подданные! – громко сказал среднего роста темноволосый мужчина, в длинном пальто, шляпе и сапогах по бокам которого два солдата с ружьями.
– Да, – в разговор вступил Данте. – Вы что-то хотели?
– Ах, вы не из России, – мужчина прицепил к уху какое-то устройство, какое Данте распознал, как переводчик речи и продолжил говорить, а автоматическое устройство переводило его речь на новоимперский. – Я Инспектор Жандармского Петербургского Городского Управления, Сергей Соколов, – сухо, но в тоже время с лёгким оттенком угрозы, льётся речь. – Почему вы не в надлежащего вида одежде?
– Мы не местные, – Данте протянул две пластиковые карточки. – У нас есть политическое разрешение от вашего Министерства Приёма Иностранцев.
– Разве, – инспектор посмотрел на разрешение и слегка приподнял бровь. – У вашего разрешения истекла сила как полчаса, вот посмотрите, – палец уткнулся в дату, где указан и час истечения разрешения.
– Действительно, – Данте повинно склонил голову. – Уже пол шестого.
