Цуй Жусу поднес к губам большую чашу чая. Почувствовав холод на губах, он не осмелился сделать глоток, больше всего опасаясь очередного необъяснимого кашля, который омрачил бы его радость и смутил бы перед присутствующими.
– В Дундучэне много публичных домов, в них беспечно треплются обо всем на свете, – не думая, сказал Цуй Вэньтин то, что было у него на уме, после чего, осознав свою оплошность, прикрыл рот и умолк.
Цуй Жусу понял, что его сын ненароком проболтался о том, что он и монах Цяньмин распутничали да безрассудно выпивали.
– Я отнюдь не пытаюсь вас запугать, но надеюсь, вы понимаете, что с охоты на горе Дахэйшань необходимо вернуться до наступления темноты. В противном случае с небес пойдет ливень, ударит молния, а под вашими ногами будут кишмя кишеть питоны, начнут происходить загадочные и странные вещи, и никто из вас не вернется живым. – Наставник Иньхай говорил убедительно, не было похоже, что он шутит.
– Спасибо вам, наставник, за напоминание. У меня как раз имеется важное дело, которое я хотел бы обсудить. Известно ли вам что-нибудь о змеином яде с острова Шэдао на восточной границе? – Цуй Жусу наконец заговорил. Его рана трудно заживала, и он боялся, что это может быть связано со змеиным ядом.
– Змеиный яд с Шэдао? Разве от него не существует противоядия «Гибель в Куньлуне»? – Хитрый Хэ Циньху схватил пиалу и, договорив, отпил чаю.
– Шэдао изобилует ядами, а горы Куньлунь, напротив, таят целебные свойства. Однако речь идет о смертельном змеином яде, который медленно заражает все, и даже противоядие из гор Куньлунь здесь бесполезно.
Услышав эти слова Иньхая, Цуй Жусу сильно встревожился: именно этого он и боялся.
– Предположим, кто-то отравится ядом замедленного действия. Какова продолжительность жизни пострадавшего? – поспешно спросил Цуй Вэньтин.
– Не больше тридцати дней. – Наставник Иньхай был весьма сведущ.
– Человек, отравившийся змеиным ядом, должно быть, умирает в страшнейших муках? – Брови Цуй Вэньтина подскочили, он был полон бесконечного любопытства.
– Вэньтин, ты не можешь утихомириться? Неужели нельзя не выспрашивать все до малейших подробностей? – Цуй Жусу поспешно остановил расспросы сына.
Рана на его груди разрывалась от боли. Он сглотнул слюну. Ведь он сам загнал себя в ловушку Юйвэнь Цзэ! Та стрела, должно быть, была покрыта ядом медленного действия, тем, что незаметно губит его. Нельзя было обнаружить переполнявшее его отчаяние. Что ему следовало сделать, так это приготовиться к смерти.
Из-за двери разразился жалобный крик дикой кошки. Нервный Цуй Жусу инстинктивно наклонился, чтобы увернуться. Нефритовая флейта выкатилась из-за пазухи, он торопливо схватил ее и засунул к себе в рукав.
– Раз чиновник императорской канцелярии болен, почему бы не обратиться за медицинской помощью? – спросил с улыбкой наставник Иньхай.
Сказанные им вслух слова поразили всех присутствующих.
– Моя судьба уже предопределена, к чему дергаться? – Цуй Жусу медленно встал, взмахнув рукавами и мантией, горящим взглядом он взглянул на ошеломленных братьев Вэньтина и Вэньсы и спокойного Хэ Циньху.
Цуй Жусу скрестил руки за спиной, встал со своего места и толкнул дверь. Выйдя наружу, он оказался в ловушке кромешной тьмы, где невозможно было разглядеть даже своих пальцев. У него возникло непреодолимое желание, несмотря ни на что, встретиться с Ли Чжэньмэй. Действительно ли Юйвэнь Кай его плоть и кровь?
В конце зимы небо над Дворцом Морозных Облаков было пасмурным, теплые солнечные деньки случались редко, зачастили лютые морозы. Вокруг дворца не было ни редких цветов и трав, ни изумрудных сосен и кипарисов. Двор украшала только пара кленов с совершенно голыми ветками да несколько глиняных чанов с водой, в которых плавали выращенные летом лотосы, сейчас полностью покрытые инеем.
С наступлением ночи изогнутый холодный полумесяц повис между сухими обнаженными ветками, размывая очертания предметов, делая все неясным и туманным. Подул северный ветер, захлестал по стенам, издавая душераздирающие вопли, которые лишь сильнее подчеркивали запустение и скорбь пришедшего в упадок дворца.
Хрустальный аквариум был защищен от ветра толстым покрывалом, в нем, укрытая белым мехом, спала ледяная черепаха. В углах росли химонанты, готовые вот-вот распуститься, придавая дворцу хоть немного дыхания жизни.
Мэй Сюэи, одетая в платье, подбитое лисьим мехом, сидела у печи и грела свои нежные руки. На ее лице читалась тоска по годам юности, впустую потраченным во дворце.
Выросшей на вечно холодном Биндао Мэй Сюэи была привычна такая погода, а вот прибывшей с южных жарких островов Хуаньпэй морозы были невыносимы. Она растирала ладони и пыталась согреть их своим дыханием, топталась на месте, чтобы хоть как-то отогнать холод.
