Расправив юбку, Арианна с опаской взглянула на него, обеспокоенная тем, что, казалось, муж забыл о том, что произошло накануне. Отбросив прочь свое замешательство, она кивнула и схватила его за руку, направляясь на кухню, чтобы поставить для них приборы. Когда они наконец уселись за обеденный стол, Арианна, вяло ковыряясь в своей тарелке, слушала, как Джозеф рассказывал ей о том, как прошел день и о своем новом деловом предложении.
— Это были те же люди, с которыми я видела тебя на балу прошлой ночью?
Джозеф взглянул на нее через короткое пространство стола. Гнев промелькнул в выражении его лица, прежде чем он расслабил свои плечи и вновь принял непринужденную позу.
— Да. Я дал им свою визитную карточку, и они позвонили мне утром, чтобы назначить встречу во второй половине дня. Арианна, это сделает нас богатейшей семьей в городе.
— Но они преступники, Джозеф. То, чем они просят тебя заниматься…
— Я не буду участвовать ни в каких преступных деяниях!!! — Он вскочил из-за стола, отшвырнув всю сервировку и ударив кулаком по его поверхности. — Почему ты ставишь под сомнение мои решения? Я делаю это для нас… для тебя!
Гнев Джозефа возник так мгновенно и неожиданно. В ответ на злость в его голосе Арианна вжалась назад в спинку стула, втянув голову в плечи. Слишком боясь заговорить, она молча сидела, наблюдая за тем, как он поднялся со своего места и начал расхаживать по кухне. Это был не ее муж: Джозеф ранее никогда так не поступал.
Казалось, он успокоился, перестал расхаживать, но его кулаки продолжали сжиматься. Когда Арианна заговорила, голос у нее был тихим, как у мышки:
— Джозеф, я совсем не имела в виду, что ставлю под сомнение твое решение, я просто не понимаю, как дела с обычными преступниками могут помочь твоей карьере. Ты делаешь все достаточно успешно и самостоятельно, зачем рисковать?
— Эти люди — не какие-то там уличные отбросы, Арианна. Они образованны. Я хорош в своем деле, да, но они предлагают легкие деньги, много легких денег. Богатство, превышающее все, что мы с тобой когда-либо знали. Это станет стимулом для меня двигаться вперед в десятки раз быстрее того, чем я делаю сейчас.
— Но, Джозеф, ты будешь поддерживать обычных преступников. Людей, которые сеют смерть и хаос в обществе. Меня не волнует, что те, о которых ты говорил, богаты и образованны — подобные личности поддерживают продажу наркотиков детям на улицах, заманивая в свои сети жизни невинных людей, — почему ты вообще рассматривал их предложение? — Она знала, что ей следовало замолкнуть, знала, что он вел себя странно со времени бала, но должна была сказать хоть что-то, чтобы достучаться до разума своего мужа.
Лицо Джозефа ничего не выражало, он придвинулся к стене, облокотившись об нее, в то время как рукой взъерошивал себе волосы. Арианна знала это движение, знала, что муж боролся со своим решением. Когда рука Джозефа опустилась ниже и он сжал виски, она поняла, что промолчать было бы лучшим решением, чем продолжать спор. Муж отдернул руку от лица, и жестокость закружилась в его взгляде: мрачно-сером, искаженном, словно из расплавленной стали.
Его голос был ровным, тембр голоса становился все глубже, когда Джозеф медленно прошествовал к тому месту, где она сидела.
— Знаешь ли ты, насколько сладка, Арианна? Ты подобна серафиму1, который источает красоту через свою чистоту и музыку.
В словах, которые использовал Джозеф, не было ничего необычного, муж часто использовал их в адрес Арианны, но особенность его тона испугала ее.
— Но ты так наивна. Ты понятия не имеешь, чего стоит добиться успеха в этом мире, чтобы стать чем-то большим, чем стал твой отец. — Он развернул стул от стола так, чтобы повернуть жену к себе, и положил ладони на спинку, словно заключая в клетку. Его поведение сводило спор на нет, и она была не уверена в том, что хоть что-то смогло бы сделать. — С этого момента, Арианна, я буду принимать деловые решения, а ты будешь поддерживать меня в этих решениях. Оставь свои заботы для тех вещей, в которых ты хоть что-то смыслишь… музыке, приготовлению пищи, уборке… — Его лицо вновь исказила гримаса. — Для ребенка, которого ты до сих пор не подарила мне.
Слезы изнутри обжигали ее глаза, но Арианна отказалась дать им возможность пролиться наружу. Его слова были словно удар в живот, стальное лезвие, прошедшее сквозь ее сердце.
— Почему ты так жесток по отношению ко мне? Вчера ночью и сегодня? Ты выглядишь, словно совсем другой человек. Я не понимаю. — Рыдания, застрявшие в ее горле, не давали голосу вырваться наружу, с каждым словом, которое она произносила, словно издавался скрежет.
Джозеф рассмеялся. Сначала негромко, только легкое содрогание плеч, но затем смех стал громче, пока, в конце концов, не вырвался наружу, тем самым напугав ее еще больше прежнего. Он затих. Окончательно вернувшись к своему обычному спокойствию, муж глубоко заглянул ей в глаза, и чувство вины исказило его лицо, как только он увидел ее страх. Джозеф отстранился от нее и пересек комнату, его плечи поникли, когда он осознал свое поведение.