— Это было блестяще, Джозеф. Они никогда не обретут покой, зная, что их сын станет похож на человека, которого они ненавидели. Эмори закончил мысль за Джозефа, продолжая внушать чистое зло разуму, который и так явно трещал по швам. — А что касается твоей жены, то она не дала тебе ничего из того, что обещала, скорее, она дала тебе лишь горькую ложь и чужого ребенка, которого ты растишь.
— И как же ее следует наказать?
Глаза Эмори заблестели в предвкушении.
— Уверен, я что-нибудь придумаю.
Двое мужчин сидели молча, пока Джозеф переваривал слова Эмори. Наконец, приняв решение, он приказал:
— Приведи ко мне Арианну. Мне нужно поговорить с женой.
— Превосходно, Аарон. Очень хорошо! — Арианна прижала сына к себе после того, как он блестяще исполнил мелодию, которой она его научила. В его зеленых глазах читалась гордость за то, что он справился с задачей, к которой стремился больше года. По правде говоря, не отсутствие интеллекта или таланта заставило его так долго учиться. Проблема заключалась в том, что он еще рос, и его пальцы не были достаточно длинными, чтобы играть, по крайней мере, они не были таковыми до недавних пор, когда он уже вырос достаточно, чтобы овладеть клавишами.
Смех и хлопки двух маленьких ладошек раздались позади них, и они обернулись, увидев Ксандера, сидящего позади них на диване, полностью заваленном игрушками, и его маленькое личико радовалось тому, что ему не придется делиться ими сейчас. Подняв Аарона со скамьи, она поставила его на пол, и ее спина заныла от потяжелевшего сына — он быстро рос. Взявшись за руки, они направились к тому месту, где сидел Ксандер, и Аарон, подойдя к другу, тут же схватил несколько игрушек. Ксандер скорчил легкую гримасу, и Арианна рассмеялась, увидев выражение его лица.
Щелчок дверной ручки эхом отразился от стен, и, услышав скрип петель открывающейся двери, Арианна увидела лицо Эмори, ее глаза немедленно скользнули на большой, грубый шрам, тянувшийся от уха до подбородка — напоминание, оставленное Коннором в ту ночь, когда он пытался помочь Арианне сбежать.
Нездоровая улыбка расплылась на лице Эмори, когда он медленно перевел взгляд с Арианны на мальчиков. Затем его безумные глаза снова остановились на ней, и он сказал:
— Джозеф хочет тебя видеть.
Ее глаза даже расширились от удивления. Джозеф никогда не просил о встрече днем, да и ночью редко навещал. По спине прокрались мурашки от ужаса, но она все же нацепила фальшивую улыбку и повернулась к мальчикам.
— Я только на минутку отлучусь, ваш папа наверняка просто хочет узнать, как вы поживаете.
Глаза Аарона потемнели, на его маленьком лице появился отрешенный взгляд. Он подошел к матери и обнял ее за талию, и, прежде чем отпустить, крепко вцепился в нее маленькими ручками. Она наклонилась, поцеловала его в лоб, после чего обернулась к Ксандеру, чтобы поцеловать и его. Ксандер рассмеялся, он был таким радостным ребенком, несмотря его жизненные обстоятельства.
Повернувшись к Эмори, Арианна кивнула и вышла из комнаты. На смену ей, чтобы присмотреть за детьми, пришли два охранника. Когда они шли, их ритмичные шаги звуком эха отскакивали от стен. Скрипнула дверь банкетного зала, и Арианна обнаружила, что там никого нет, потому она растерянно повернулась к Эмори.
— Он ожидает тебя в своих покоях в западном крыле. Ее глаза расширились еще больше: Джозеф ни разу не впускал ее туда с тех пор, как они сюда переехали. Она замедлила шаг, но Эмори грубо схватил ее за руку и потащил к дверям по ту сторону зала.
Когда они вошли в крыло, ее живот скрутило. Страх и отголоски утренней тошноты заставляли все ее внутренности болезненно сжиматься. Залы в этом крыле были точной копией тех, что были в правом, но они были пусты, так что Арианна очень удивилась, как такая большая группа людей, вроде той, что жила на этой стороне, могла полностью отсутствовать.
Пока ее вели в мертвой тишине этого дома, в хрупком теле рождался еще больший страх, этот путь больше походил на марш смерти, нежели на быстрый визит к Джозефу.
Войдя в покои Джозефа, она бросила взгляд на бутылки с алкоголем и полупустые стаканы, которые то тут, то там стояли на поверхностях столешниц и полок. Она поморщилась, увидев, как некогда красивая комната, которую она украшала своими любящими руками, превратилась, скорее, в холостяцкую берлогу, а не в семейный дом, который она рисовала в своем воображении. Как и залы, покои Джозефа были зеркальным отражением ее спальни в правом крыле. Было неприятно шагнуть в пространство, столь похожее и в то же время столь противоположное ее собственному.
— Он у себя в кабинете.
Она не смотрела на Эмори, когда он заговорил. Она ненавидела его больше, чем Джозефа, прекрасно зная, что если муж сошел с ума, то Эмори таким родился. Ни в одной клетке его тела не было ни доброты, ни чистоты. Расправив плечи, она подняла голову выше, зная, что бы ее ни ожидало внутри, хорошего ждать не стоит.
* * *