— Джозеф, пожалуйста, выслушай меня, — взмолилась Арианна, она подалась вперед, чтобы положить руки ему на колени, а в ответ он влепил ей пощечину тыльной стороной ладони. Она упала со стула, из уголка рта брызнула кровь. Нижняя губа распухла в том месте, куда он ударил ее, и по его венам пробежал огонек удовольствия.
Перекрикивая ее всхлипывания, он продолжил:
— Ты же знаешь, я должен оставить Аарона. Ты заманила меня в ловушку, заставила растить мальчика, моля Бога, чтобы никто не заметил, что он не от меня.
— Джозеф…
Он снова ударил ее.
— Закрой свой поганый рот! — она заплакала еще сильнее, и он застонал от отвращения. — У тебя нет права плакать, тупая ты сука! Сама виновата! Так что да, Арианна. Я сохраню твоего ублюдка, и, несмотря на гребаные гены, воспитаю его похожим на себя. Я сотворю из него свою точную копию.
Она внезапно посмотрела на него, и ужас, написанный на ее лице, дал ему понять, что он задел ее за живое этими словами.
— Что? Ты же этого не хочешь, верно? Не можешь смириться с мыслью, что твой драгоценный сынишка будет воспитываться человеком, которого ты так явно презираешь. Раздался еще один злобный смешок, на этот раз низкий, отдающийся эхом глубоко в груди. Он улыбнулся ей, на его лице читалось ликование.
Арианна замерла.
— Что ты задумал, Джозеф? — она подняла на него глаза, один из которых опух в том месте, куда ее ударили. — Прошу, я должна тебе кое-что сказать…
Бросившись вперед, он схватил ее за руки и поднял со стула с такой силой, что стул отлетел в сторону, ударившись о камень с глухим треском.
Прижав ее к груди Эмори, Джозеф обхватил руками ее шею и сжал так сильно, что ее лицо мгновенно покраснело, и он увидел, как кровеносные сосуды выступили на ее коже. Отчаянно пытаясь дышать, она впилась руками в его ладони, но он был слишком поглощен своей яростью, чтобы обращать внимание на ее ногти, царапающие его кожу. Его глаза встретились с ее, и на скучающем выражении лица выступила улыбка. Ее глаза начали терять фокус, недостаток кислорода почти отправил ее в глубокое забвение. Но он не убьет ее. Нет. Это было бы слишком просто.
Когда она обмякла в его руках, Эмори подхватил ее подмышки, чтобы она не упала. Джозеф отпустил ее шею и отступил назад, любуясь следами, оставленными его пальцами. Подняв глаза на Эмори, он сказал:
— Она полностью твоя.
Джозеф усмехнулся.
— Уверен, она не будет возражать против того, что ты хочешь с ней сделать. У нее пунктик насчет охранников.
Улыбка скользнула по лицу Эмори, и он потащил тело Арианны из комнаты, исчезая в длинном коридоре, в то время как Джозеф стоял у своего стола и смотрел, как ее предают судьбе. Он снова обрел силу, вновь обрел гордость, заполонившие его тело и разум, он, наконец-то, одержал верх над той единственной, что посмела так подло его предать.
Арианна медленно открыла глаза. Руки горели от боли так, словно их вырвали из плеч, а с запястий словно содрали кожу. Она повернула голову, и комната поплыла перед глазами, периодически обретая четкость, пока она пыталась проснуться окончательно.
Ноги разъезжались, но она заставила себя подняться и встать на них твердо, увеличив тем самым давление на израненные руки. Металл сковывавших ее цепей словно испугался движения и забряцал, когда Арианна наконец смогла открыть глаза и рассмотреть комнату, появившуюся в поле зрения.
При быстром осмотре это оказалась дополнительная спальня, которую она украшала когда-то. Однако более пристальное изучение выявило грязь на полу и пропитанный засохшей кровью бетон между каменными плитами. Зловонный запах исходил от стен и стоявшей в центре кровати, заваленной измятыми и запятнанными простынями.
Она боролась с приступом тошноты, ставший очень чувствительным желудок взбунтовался против этого «аромата».
В комнате она была одна и быстро сообразила, что была прикована к стене и оставлена кем-то в подвешенном состоянии до пробуждения. Вспомнила, как Джозеф душил ее, а его телохранитель Эмори держал до тех пор, пока она не потеряла сознание. Прохладный воздух коснулся кожи, говоря, что кто-то снял с нее одежду, и Арианна задрожала от мысли, что с ней сделают.
Арианна не знала, кто войдет через дверь. Она молила, чтобы это оказался Джозеф. Она не вынесет, если Эмори разрешили к не прикоснуться, но ее молитвы не были услышаны, и через час последний вошел из вестибюля.
— О, отлично. Ты проснулась, и мы можем наконец-то начать, — голос Эмори походил на голос сумасшедшего.
Арианна похолодела от страха остаться наедине с охранником Джозефа, на ее коже выступил пот:
— Что ты делаешь? Где Джозеф?
— Он больше не хочет тебя, сказал, что я могу теперь поиграть с тобой. Ты не рада? — Эмори захихикал, и этот смех был таким же отвратительным, как его голос.
Приблизившись к ней, одной рукой он принялся водить по ее животу и груди, в то время как другая проникла между ее ног.
Ее тело дернулось, пытаясь увернуться от него, несмотря на цепи, которые приковывали ее к стене.