Материал облегал его тело во всех нужных местах, двигаясь вместе с ним столь изящно, когда он прошел через комнату. Его волосы были уложены назад, а в золотых запонках отражался свет в комнате, когда он двигался. Он был самим определением галантности: его гордая осанка и выделяющаяся поза создавали ему видимость могущества и грубой силы. Взглядом Арианна пробежалась по его широкой груди и плечам, ее сердце билось быстрее, когда она проследила своим взглядом вниз по его формам к узкой талии. Он был настолько же красив, насколько и умен, а она была благодарна быть его женой и принимала как дар его внимание и любовь.
— Если ты будешь самым счастливым мужчиной из-за этого платья, то смокинг, который ты надел, заставит меня испытывать зависть от каждой женщины, присутствующей сегодня вечером. Ты выглядишь сногсшибательно, Джозеф, впечатляюще, как и всегда.
Она встала, чтобы взять протянутую руку мужа, и позволила ему провести себя из спальни через гостиную и к ожидающему их лимузину. После того как водитель автомобиля открыл ей дверь, она скользнула на просторное заднее сиденье, поправляя под собой платье, и наблюдала, как ее муж медленно садился рядом с ней. Как только дверь была закрыта, Джозеф схватил два хрустальных бокала и бутылку охлажденного шампанского со столика со своей стороны. Вручая ей бокал, он откупорил пробку из бутылки, что отскочила от разделительного стекла между водителем и задним сидением.
— У меня тост: за замечательный вечер с самой прекрасной женщиной в мире.
Он поднял свой бокал и поднес к ее, она улыбнулась и легонько чокнулась своим бокалом об его.
— И за самого удивительного мужа, о котором только может мечтать женщина.
Она сделала глоток и восхищалась Джозефом, наблюдая поверх ободка за тем, как двигался его кадык от глотания золотистой жидкости. До места их назначения было недалеко, на дорогу ушло всего тридцать минут. В течение этого промежутка времени Джозеф восхищался ею настолько, насколько только мог, в результате чего ей потребовалась минутка, чтобы подправить волосы, прежде чем выйти из автомобиля.
Когда она, наконец, взяла руку Джозефа, он сопроводил ее от машины на роскошную красную ковровую дорожку, граничащую с красными лентами, которые удерживали зрителей на безопасном расстоянии от участников праздника. Сработала вспышка камеры, ослепляя Арианну, когда она позволила Джозефу провести ее внутрь. Она заметила, как имя Джозефа выкрикивали представители прессы, которые толпились вдоль боковых линий. Их кричащие возгласы были явно наполнены отчаянным желанием взять интервью. Джозеф игнорировал их, вместо этого предпочитая держать свой взгляд прикованным к Арианне, идущей сбоку от него. Она улыбнулась ему, гордая мужчиной, которого она называла своим мужем.
Оказавшись внутри, Арианна расширила глаза, увидев стиль декаданса в бальном зале, где проходило празднование. В комнате еще не было людно, когда они прибыли, и она была в состоянии осмотреть всю комнату, столы, элегантно уставленные хрустальной посудой и сервированные фарфором поверх абсолютно белых скатертей. Интерьер бального зала был гораздо богаче, чем любой другой комнаты, которую она когда-либо видела, а в передней части зала была установлена сцена. Хрустальная люстра победоносно висела в центре комнаты, и она не могла отвести взгляд от переливающегося света, что отбрасывался на потолок и по стенам помещения. Джозеф заметил ее изумление и притянул ближе к себе, чтобы шепнуть ей на ухо:
— Тебе нравится люстра? Однажды я приобрету для тебя красивый дом, Арианна, и в нем будет висеть такая же огромная люстра, если даже не больше той, что висит в этой комнате. Это только начало, любовь моя, скоро твой дом будет самым прекрасным из уже существующих.
Его голос был подобен гладкому шелку на ее коже, и она покраснела, зная, что ее муж полностью выполнил бы свои обещания купать ее в чрезмерной роскоши и богатстве. В то время, как ее сердце ликовало от гордости за его достижения и стремление, живот скрутило от мысли, что Джозеф так никогда и не понял бы, что это вовсе не то богатство, которого она хотела.
Арианна выросла в простой семье. Хоть они и не были столь богаты, как аристократическое общество, в котором воспитывался Джозеф, они прилично жили на доходы отца, и она была обучена, что любовь должна быть более ценна, чем какая-то цель или прихотливое желание. Ее родители умерли до того, как она встретила Джозефа, но их уроки до сих пор откликались в ее голове с тех самых пор, как их не стало.