Победительницей была опять красная команда. На трибунах все были очень довольны и ждали уже шестерку лошадей, думая, что если с четверткой было так интересно, то с большим количеством лошадей будет еще увлекательнее. Пока убирали тела с арены, уносили, уводили лошадей и забирали разбитые части колесниц, новые команды готовились к скачкам. И этот заезд не оправдал надежд зрителей, потому что у всех участников было подавленное настроение из-за нескольких погибших друзей, и они по возможности не рисковали и практически все пришли к финишу, кроме одного, который все же умудрился перевернуться, но остаться в живых.
На этот раз победила белая команда, но была освистана. Император поднялся со своего трона и кивнул Тигеллину, который сразу ушел. Нимфидий тоже встал, но Нерон сказал ему:
– Сиди здесь, меня сопроводят к преторианцам. – Затем махнул Титу.
Они вышли, а за ними отправились несколько вооруженных трибунов, и пока спускались, цезарь обратился к Флавию:
– Ты поможешь мне залезть в колесницу и будешь, если что, на подхвате!
– Конечно, повелитель, как скажешь.
Внизу их ждали сорок преторианцев во главе с Офонием и позолоченная колесница императора, запряженная восьмеркой лошадей. С Нерона сняли желтую накидку и надели красную, после чего владыка всем радостно помахав, зашел на колесницу. Гелий бросил белый платок, и участники тронулись с места. Позолоченная колесница ехала очень медленно впереди, и все боялись ее объезжать. По всему цирку раздался смех, потому что так, как они ехали, лучше бы вообще не выходили на арену. Императора это разозлило, и он со всей силой ударил поводьями и кони быстро увеличили скорость, да так, что цезарь выпал из колесницы. Сразу же подбежали преторианцы с Титом и помогли ему подняться. Тигеллин же умирал со смеху, стоя в стороне. Божественный опять продолжил гонку и скорость на этот раз была нормальной. Через два круга на повороте колесница императора перевернулась, и Нерон опять выпал, но поднявшись, велел гонкам продолжаться, при этом добавив, что он примет участие в последнем круге, а сам отошел на безопасное расстояние. Колесницы тем временем увеличили скорость. На каждом повороте все ожидали, что вот-вот кто-то столкнется или перевернется, а служащие цирка обливали колеса повозок холодной водой. На пятом повороте лошади голубой колесницы не захотели поворачивать и на скорости, пытаясь перепрыгнуть через трибуны, врезались в стену, колесничий вылетел на зрителей, успев разрезать ремни, другие, завидев это, немного приубавили ход. Проехав шестой круг все остановились и ждали, когда подъедет император.
Последний круг Нерон опять ехал медленно впереди и, повернув за последний поворот, увеличил скорость, да так, что лошади не остановились на финише, а промчались к выезду из цирка. Цезарь с криком пытался остановить их, но они, обезумев, не слушались и через центральные ворота вылетели на улицу, а когда заворачивали, император выпрыгнул из колесницы и лошади ускакали, сбивая римлян. Пока преторианцы с Титом и Тигеллином бежали к владыке, ему помогли подняться прохожие, но увидев кого они подняли, настороженно отступили. Нерон же побитый и поцарапанный, в крови, держась за левую руку, оглянулся и увидел, что много людей окружают его и рассматривают, а охраны нет, перепугано и неуклюже побежал к воротам цирка навстречу преторианцам. Те быстро взяли его в круг и повели к трибуне, рядом же шли Тит с Офонием.
– Какой ужас, мне помогли подняться обычные смертные, представляете, что среди них мог бы быть убийца, а я был незащищен! Префект, я к тебе обращаюсь, ты всегда должен быть рядом со мной, чтобы защищать меня, а не для смеха, или думаешь, я не вижу, что ты постоянно надо мной смеешься!
Они зашли в цирк и за ними быстро закрыли ворота.
– Повелитель, я же не знал, что ты свои гонки продолжишь на улицах Рима, если бы знал, расставил бы преторианцев по всему городу.
– Ты неудачное творение Венеры79, Офоний! – в гневе сказал император, затем обратился к Флавию. – Я, наверно, руку сломал, найди мне быстро эскулапа!
– Лучше пойти во дворец и там тебе окажут помощь, я думаю у тебя не перелом, а всего лишь вывих! – равнодушно сказал Тигеллин.
– Молча-а-а-а-ть! – завопил Нерон так, что даже преторианцы вздрогнули. – Если я говорю перелом, значит… Кстати, а кто победил в гонках?
– Красные! Вроде бы и у тебя была когда-то красная накидка, правда, сейчас она у тебя почему-то серая! – и Офоний снова начал хохотать.
– Тит, я тебя прошу, убери эту гадость от меня, иначе я не знаю, что с ним сделаю.
– Цезарь, Тигеллин тебя хочет лишь немного развеселить!
– Да ты что Флавий, неужели ты, наконец, разобрался в моем характере? – съязвил Офоний.
Тит ничего на это не ответил. Зрители на трибунах громко подбадривали императора выкриками, видя, в каком он побитом состоянии. Дойдя до своей трибуны и взойдя на нее, Нерон, пока его осматривали эскулапы, дал знак эдилу и тот громко оповестил:
