Падение Коцита полностью

Может, всё дело в пространственной энергетике? Форма ущелья весьма прихотлива. В некоторых местах скальные козырьки чуть не вплотную смыкаются друг с другом. Вполне можно перепрыгнуть на другую сторону. Чем кочевники, кстати, и занимаются достаточно регулярно.

В других местах параллельно основному ходу ущелья идёт боковая щель вниз необозримой глубины. Имеются и отнорочки в стенах, где так ужасающе завывает ветер, проносясь по ущелью. И выступы, целые каменные леса причудливой формы. Их паломники обходят. В этих местах ущелье ширится на несколько полётов стрелы.

Или что-то ещё?..

Митра вздохнул и пошевелился. Мигом встрепенувшийся Тотигусигарий вопросительно глянул в его сторону. Митра вздохнул ещё раз и улыбнулся.

— Всё нормально. Они попали в поле притяжения и уже не смогут повернуть обратно. Так что ещё немного — и всё решится. И мы получим окончательное доказательство…

Пришла очередь Тотигусигария сокрушить пространство печальным вздохом безмолвно удушаемого любопытства.

Митра усмехнулся.

— Когда начнётся, увидишь всё моими глазами. Пояснения — позже.

— А как насчёт отслеживать окружающее?

Митра пренебрежительно махнул рукой.

— Поздно. Раньше надо было беспокоиться. Теперь они уже ничем помешать не смогут.

Любопытство распирало. Любопытство требовало рассказов: кто — они, чему — помешать, и всё такое прочее, остальное, и побольше подробностей, будьте так добры…

Впрочем, ответ также известен заранее. Преисполненный внутренней работы, расщепляющий потоки своего сознания, Митра говорит только то, что непосредственно относится к данному, конкретному, непосредственно Тотигусигарию порученному делу. И ведь не закрывается нисколько. От своих, в смысле. Есть умение считывать сведения напрямую с потоков сознания, — читай, коль любопытно. Не жалко ни капельки. Не можешь считывать? Тренируйся, расти возможностями, всё зависит только от тебя…

И ведь всё по справедливости, что главное. Обижаться, конечно, можно. Хорошо известен даже объект для данного упражнения, — ты сам. А как же иначе? Идёт война. Страшная, давнишняя, безжалостная. Все силы — на противостояние. Все силы — на противодействие. Всё, что мешает, — в сторону. В том числе и процедуру утирания интеллектуальных сопелек. Нужное для дела получишь обязательно. Всё остальное — сам. Кто виноват, что ты попал в плен? Кто виноват, что тебя хоть и не съели, но покусали изрядно? Посмотри в зеркало, погрози пальчиком, выскажи всё, что ты думаешь…

Ах, жалко тратить время на самоедство? Тогда увеличивай первичную волю: произведение сознания на время. Чем больше времени ты осознаёшь себя и сознаёшь окружающее, — тем сам понимаешь что.

И вообще. Если ты убежал мыслями в прошлое или будущее. И не живёшь в своём теле здесь и сейчас. То — что? То твоим телом живёт кто-то другой…

Всё изменилось — мгновенно.

Миг — и Тотигусигарий увидел результат подготовительных работ Митры. Надо сказать — впечатляло.

Относительно широкий участок ущелья, исчерченный поперечными морщинами скал. Иначе — скальными карманами. Боковыми углублениями в стороны. Получившиеся вроде как бы выступы вперёд оказались обработаны искусными резчиками. Через один. Так, чтобы у каждого из гигантских сидящих изображений оказалось по два объёма свободного пространства назад, за спину. С каждого плеча по одному. Этакие грядущие толпоуловители.

Сами изображения также впечатляли. Четыре или пять человеческих ростов в высоту. Гигантские человеческие фигуры, сидящие не то на креслах, не то на тронах, ладонями на колени. Главные отличия — выше плеч. Человеческие фигуры увенчивались нечеловеческими головами. Звериными, птичьими, рыбьими, змеиными. Совсем уже какими-то странными. А одна статуя — так вообще без головы. То есть не то чтобы сделана, но отшиблена, — а так и задумано заранее, изначально. Ровная линия плеч, и ни малейшего намёка на шею.

Удивительное дело, но Тотигусигарий смотрел одновременно глазами всех голов всех статуй. И даже как будто у безголовой статуи тоже оказалась голова. Только — невидимая. И невидимыми глазами невидимой головы — тоже виделось.

Ущелье расщеплялось расщелинами не равномерно, не вот одна напротив другой. Поэтому сидящие статуи не смотрели друг другу в глаза, строго говоря. Но одновременный взгляд с обеих сторон ущелья, взгляд десятками глаз навстречу друг другу, — вдруг породил у Тотигусигария ощущение, что как будто пространство между двумя рядами высеченных в скалах изображений, — какое-то другое. Не такое. Изменённое.

Впрочем, почему — как будто? Изменённость пространства между изображениями просто-напросто — ощущалась. Даже опосредованно, через восприятие Митры. Тотигусигарий, где-то на задворках самого себя, — ещё успел несколько восхититься мощью задуманного и исполненного. Как будто некий внутренний Тотигусигарий, спрятанный в глубинах его дневного сознания, знал — ЧТО именно тут было сделано.