Падение Коцита полностью

Длинный пологий подъём. Наклон примерно такой же, как и на входе из-за Стены. Но длиннее, гораздо длиннее. Раза в два, а то и больше. И с каждым шагом какое-то мерзенькое предчувствие холодило живот и вздрагивало под коленками. Два друга, два кровных брата, два соперника, как ни горько это признать. Надо же было так случиться, что оба юношеских сердца запали на одну и ту же деву. Строгие правила поведения внутри племени запрещали поединки, нарушителей изгоняли. И правильно то. Мало опасностей снаружи, чтобы ещё и внутри междоусобные душегубства разводить. Но они и без того и в мыслях не держали подобного. Кровные братья — это кровные братья. Это и сравнить не с чем. Когда в одном бою по три раза друг другу жизнь спасаешь, — если уж и то не знак свыше, то что же ещё? Даже запястья надрезать не пришлось. Других ран хватило. По три раза совместили они раны на своих телах. Трижды смешалась кровь в их жилах. И раны те первыми закрылись и зарубцевались. Крепче их дружбы не было в племени. Что чувствовал один, то чувствовал другой. В самые опасные разведки только их пара и ходила. Потому что когда общая кровь в двух телах, то двое становятся как один. Одновременно в две стороны глядят, одновременно двумя парами ушей слушают. Поэтому, наверное, так и получилось. В чьём уж сердце впервые зародилось желание связать нить своей жизни именно с нею, единственною, — теперь уже и не скажешь. А время, когда деве придётся сделать свой выбор, всё ближе и ближе. Потому старались кровные братья превзойти друг друга в доблести. И когда первыми шагнуть в неизвестное выпало их паре, восприняли они то как знак судьбы. И взыграло поначалу сердце в груди у обоих. Но вот теперь, с каждым шагом, непонятно по какой причине, но становилось на душе всё тревожнее и тревожнее. И когда кончился подъём, замерли они в нерешительности.

Светильники, по два на шлеме, устроены были хитро. Большой огонь, факелá, внутри белёсой мерзости — никак нельзя. Слишком явная жара. Тревога поднимется сама собою, потому как давным-давно мешки-проглоты именно огнём и уничтожали. Посему фитильки в светильниках тех нашлемных толщиной с травинку. Огонёк на таком, соответственно, тоже с душу бабочки. Зато задняя стенка каждого светильника отполирована и чуток искривлена. Отражатели называются. Огонёк малый, а свету даёт, как целый факел. И в глаза свет не бросается, больше вперёд светит, очень удобно. Так, и что же это мы теперь видим в этом освещении? Странное что-то. Как будто конец свету впереди, а дальше свет продолжается, но уже другой. Да как такое случиться может?

Снова прямой отрезок. Насколько глазу хватает — голимая каменюка. Ничего поверху нету. И всё же какое-то чувство неясной тревоги никак не отпускает. Может, со светильниками что? Или новая напасть какая? Переглянулись кровные братья, стоя перед тем местом, где конец одного свету и начало другого. Хотя, почитай, и единая кровь течёт теперь в их жилах, да только в глазах одного осторожности больше. И желание с богиней посоветоваться. А другой более не о деле, а о юной деве мыслил. И шагнул вперёд, вроде как бóльшую храбрость проявил.

Хотя — нет. Не шагнул. Протиснулся. В месте перехода от наклонного пути к ровному было как там, снаружи, между каменными столбиками вдоль Стены, примерно то же ощущение. Каждый день по два раза такое испытываешь, тут уж ошибиться сложно. Нечто вроде того, только чуточку всё же другое. Но тоже — невидимое препятствие. Вроде как воздух невидимо сгустился. Как невидимая плёнка, она, видать, и свет искажает. Но всё же протиснулся сквозь неё один из кровных братьев.

И тут же оглянулся назад. Потому как перестали они чувствовать друг друга. А все остальные люди племени, что под землёй находились, вдруг почувствовали, что один из них пропал. Исчез. Вдруг — и нету. Отделила пелена невидимая, как ножом чувства, богиней дарованные, отрезала.

И обернулся шагнувший на ту сторону. То же почувствовал. Посмотрел немного в глаза кровному брату и знак рукою сделал. Жди, мол. Смотри, мол. Моя очередь дёргать смерть за хвост. За мною не ходи. Чтобы в случае чего было кому весть богине предать. Опомнился, знать, отошёл от мыслей под землёю не подобающих.

Шаг. Другой. Третий. Голова неспешно поворачивается из стороны в сторону склоняется вниз, под ноги глянуть. Поднимается вверх: нет ли какой опасности на потолке. И опять снова всё по новой: по сторонам, вниз, вверх.

Десяток шагов прошёл он, только вдруг резко дёрнул головою в сторону, меч вверх взлетел, чтобы рубануть от души, только вот не видно — кого, пусто под землёю…

И едва сделал человек резкое движение, сразу же как будто бы воздух вокруг него сгустился. Сгустился, сдавил, сломал, скрутил и уронил на камень изломанным, смятым, мёртвым куском плоти.