— Можно силой заставить его уступить позицию, что бы это ни значило. И найти кого-то другого, способного занять его место. Кару, Ксана или Амоса.
— Господи, ты серьезно?
— Вариант не лучший, но может быть.
Джим едва заметно вздохнул. Это было бы не так удручающе, если бы Наоми не услышала в его вздохе отчаяния.
— Детектив Миллер как-то сказал мне: «У нас нет правильного решения, только целая миска чуть менее неправильных».
— Да козел он был.
Джим засмеялся, потом потянулся к ней, обнял. Наоми прижалась к нему, ища поддержку и утешение в самом присутствии мужчины, которому доверяла.
— Когда ты отправишь информацию... — начал Джим. И, словно извиняясь, продолжил: — Когда объяснишь ситуацию остальным в подполье, возникнут проблемы.
— Я знаю, — пробормотала она.
— И у тебя есть план?
— Да, есть.
— А мне он понравится?
— Нет, — сказала она, открыла глаза и встретилась с его нежным и ясным взглядом.
Джим смотрел на неё сверху вниз.
— Я так и думал, — произнес он.
Потом, возвращаясь на «Сокол», Наоми будет вспоминать этот взгляд. Они прошли долгий путь — и вместе, и порознь одновременно — с тех давних времен на «Кентербери», когда были совсем детьми. Легко поверить, что жизнь разбила весь их идеализм и способность радоваться. Наоми часто чувствовала себя на пределе. А Джим... он вроде бы и не выдохся, но словно исчерпал силы. Как будто его топливный бак опустел, а он все старался красиво дойти до финиша. Пусть так, но Наоми иногда видела, что Джим еще с ней. За этими потускневшими глазами с темными кругами, под этой сединой он тот же безрассудный святой глупец, с которым она познакомилась, когда его взял на борт капитан Макдауэлл. Да, время и жизнь изменили их, но не смогли изменить самую суть. И это несло ей счастье. Давало надежду.
Она нашла Элви в лаборатории, в одиночестве, среди аппаратуры, предназначавшейся для погружения — парных медицинских кресел, датчиков, сканеров. То здесь, то там по воздуху плавали отключенные кабели. А Элви перемещалась от одной консоли к другой, смотрела на логи и файлы данных и проверяла связь и уровни мощности. Из-за атрофии мышц она выглядела более хрупкой, чем представлялось Наоми. Измученный взгляд.
— Над чем работаешь? — спросила Наоми вместо приветствия.
— Да ничего конкретного... — сказала Элви. — Это как... когда-то, в университете, мой сосед по комнате вышивал. Не слишком искусно, но это занимало руки, пока он думал. Когда он сталкивался с проблемой и не мог найти выхода... — Она обвела рукой пустую лабораторию. И было что-то мрачное в этом жесте. — Я вышиваю. С тобой такое бывало — ты точно знаешь, что поступаешь неправильно, но говоришь себе, что в данном случае это оправданно? Что правила на это не распространяются, только на этот раз? А если даже и распространяются, есть важная причина считать, что все идет, как надо?
— Ты только что описала бо́льшую часть последнего десятилетия моей жизни, — сказала Наоми.
— Не знаю, как мне двигаться дальше с таким протоколом.
Вопрос «Что-то пошло не так?» застыл на губах Наоми. Смехотворная очевидность ответа изменила его на «Я закончила свои сообщения. Они готовы к рассылке».
— Хорошо, — ответила Элви. — Я дам тебе доступ к каналу связи.
— Не все так просто, — отозвалась Наоми. — Ты считаешь, что ретрансляторы безопасны. И я верю, но...
— Думаешь, сообщения попадут к Трехо?
— Не сомневаюсь. Сообщения пойдут по двадцати адресам, в шестнадцать систем. Им придется раскрыть свои сети. Это станет самой большой и важной утечкой, какую кто-либо видел. И случится она в ту минуту, когда я разошлю сообщения, а потом мне этого не остановить.
Элви поймала конец плавающего по воздуху провода, оглядела его и воткнула в разъем медицинского кресла — того, где сидел Амос. На мгновение Наоми почудилось, что их в лаборатории трое — Элви, она, и еще пустота, в которой затаился Уинстон Дуарте. Просто воздух, но в нем ей виделся смысл. Империя, подполье, и некто, возомнивший себя Богом. Три стороны монеты.
— Нам нужна помощь, — сказала Элви. — Я пыталась все сделать сама. И не могу. Просто больше не доверяю сама себе. План Дуарте затронет всех. И повсюду. Я не знаю даже, вправе ли возражать против отправки сообщений из соображений морали. Даже если это будет означать, что Трехо прикажет доктору Ли выстрелить мне в голову.
— Ну, это вряд ли.
— Это Лакония. Они постоянно так делают.
— Что ж, у меня есть другая идея, — сказала Наоми. — Но сначала я хотела переговорить с тобой.
