— Это вряд ли, — влез Миллер. — Я хотел сказать, вряд ли у нас все получится.
Холден выключил микрофон.
— Да, знаю, я виноват в том, что пришлось тебя вытащить. А теперь помогай мне или заткнись.
Изгиб туннеля на станции, казалось, вздымался вверх, окружая Джима, заслоняя и «Роси», и «Деречо», и сверкающие звездочки врат. Он вел в глубину станции, но в восприятии Джима направление постоянно переключалось между «вперед» и «вниз» — то движение по коридору, то падение в бездну.
— Внимание, — произнесла Танака по открытому общему каналу. — Холден, как состояние?
— Что-что?
— Твое состояние. Ты — моя отмычка в этот филиал ада. Если ты окончательно станешь протомонстром и нападешь, я хотела бы знать заранее. До того, как это случится. Ну, и как состояние?
— Так, — сказал Миллер. — Чую, речь зашла о том, кто тут главный. Вам двоим это следовало обсудить заранее.
— Я прекрасно себя чувствую, — сказал Джим, потом прислушался к себе и добавил: — Может, чуточку лихорадит. Но мне не плохо.
— Я хочу получать обновленные данные каждые пять минут. Поставь таймер.
— Если мне станет хуже, я дам знать.
— Обязательно. Потому что поставишь таймер.
Миллер, плывший между ними на полшага позади, попытался спрятать ухмылку. Взвесив «за» и «против» сопротивления Танаке, Джим поставил таймер. Но на семь минут.
Туннель ширился. Поверхность прозрачной мембраной закрывала его края, но Джим проскользнул сквозь нее, не испытывая ни малейшего сопротивления. Еще десять метров, и туннель — или просто дыра — перешел в необъятный зал, где мог поместиться собор. Линии, которые Джим видел на поверхности станции, присутствовали и здесь, оплетали все, скользя по стенам и колоннам. От стен исходил свет, пульсирующий и мягкий, слишком рассеянный, чтобы появились тени. Все вокруг непрерывно двигалось, и у Джима было ощущение, что он не видел бы большей части, если бы не протомолекула в его теле. Все поверхности жили собственной жизнью, обменивались флюидами и крошечными частичками размером меньше песчинок. Он как будто наблюдал за жизнедеятельностью огромного тела, где все ткани и части выполняют свою задачу, а всё вместе служит единой и непостижимой цели.
Одна колонна была чем-то вроде скульптуры — то ли робот, то ли насекомое, непонятно. В его памяти вспышкой пронеслось воспоминание о марсианском десантнике: он разрушил что-то такое гранатой, а потом его самого уничтожили, разбили на комплекс молекул и использовали для восстановления причиненного ущерба. Джим опять включил микрофон.
— Хм, — сказал он. — Будьте так добры, постарайтесь здесь ничего не сломать.
Он ждал, что Танака огрызнется, но заговорила только Тереза.
— Я считала, что здесь нет пригодной для дыхания атмосферы. Так написано в отчетах. Благородный газ с некоторыми летучими веществами. Это не так.
Джим проверил данные своего скафандра. Да, она права. Есть неон и прочее, что здесь было раньше, есть следы бензола, но также и кислород. И, по мнению скафандра, он сейчас мог снять шлем и спокойно дышать. Джим этого не сделал.
— Это он, — сказала Танака. — Первый консул не взял скафандр, и раз ничего похожего не нашлось в... в корабле, который его доставил, — она кивнула, указывая на станцию в целом, — он сделал так, чтобы станция позволила ему дышать.
— Но у него также не было ни еды, ни воды, — сказала Тереза.
Танака поморщилась под лицевым щитком.
— Я думаю, были. Таким же образом. И он здесь. Холден? Как до него добраться?
Джим поморгал и обернулся к Миллеру.
— Понятия не имею, — ответил тот. — Если Дуарте — это хорошо экипированный скоростной корабль, то мы с тобой — просто пара контейнеров, прикрученных сверху реактора. Ты, конечно, можешь сказать, что мы делаем то же самое, и технически не ошибешься, но это не значит, что мы с ним в одной весовой категории.
— Я не знаю, — сказал Джим Танаке. — Думал, это ты у нас охотник.
Она не ответила, только жестом велела им оставаться на месте, включила двигатели и направилась к центру зала. Возглавила поиск.
Оказавшись достаточно далеко, Танака остановилась, словно прислушиваясь к чему-то. Может быть, так и было. Атмосферы хватало для передачи звука, и Джим не знал, на что способен её скафандр. Все величественное сооружение двигалось вместе с линиями энергии и системой электромагнитных полей, которые Танака вряд ли видела, а проходы из него вели в сотню разных направлений. На мгновение Джим увидел все это как гигантское сердце, готовое сжаться прямо над ними. Голова закружилась как при падении, и нахлынула волна восторга. Он как будто слышал глас Божий, только шепчущий.
— Тише, тише, — сказал ему Миллер. — Возьми себя в руки. Тебе по ходу игры еще рано впадать в эйфорию и набрасываться на меня.
Подавляющее чувство абсолютного величия станции отпустило Джима, и он выключил микрофон.
— Говоришь так, будто в этой игре есть следующий уровень.
Миллер загадочно улыбался, но в глазах была грусть.
— Где жизнь, там надежда.
— Кажется, я это уже где-то слышал.
— Сделай пару глубоких вдохов и опять включи голову. У нас, кажется, небольшая утечка.
