Яркость врат, свет идущих в них кораблей раскрывались перед ним по мере его врастания в механизм. Это напомнило ему то, как младенцы учатся без видимых усилий, просто впитывая информацию и обнаруживая закономерности. Часть процесса превращения в существо, которым предстоит стать. Ему так хотелось бы задержаться подольше, больше увидеть и умереть, узнав что-то новое.
— От плохой идеи отказаться непросто, — будто соглашаясь, заметил Миллер. — Правда, я не тот, кто способен бросать камни в кого-то, не желающего сдаваться. Да?
— Зато ты знаешь, как умирать, если именно это требуется для дела.
— Оказалось, у меня на это талант, — криво усмехнулся Миллер. — Новых тайн полно, всё для нас.
Темные твари снова зашевелились, деформируя пространство, подбираясь к нему. Они пытались изменить его природу, и на этот раз дотянулись до врат, чтобы через них проникнуть в лежащие за ними системы. Их внимание ощущалось как нечто скользкое, мускулистое. Даже влажное. Холден дотянулся, оттолкнул их, но пришлось приложить громадные усилия.
— Одному справляться трудней, — сказал Миллер.
— Можешь мне помочь.
И ощущения изменились, как будто их на самом деле было двое, и это не просто иллюзия, созданная из памяти в умирающем теле. Тяжелые липкие сущности за вратами корчились, пытаясь пробить волевое сопротивление Холдена, найти еще один путь, завершить вторжение.
— Дай мне только совсем немного времени, — сказал Холден, но если враг и услышал его, то проигнорировал.
Холден удвоил усилия, и медленно, неохотно, невидимое щупальце втянулось обратно, в свою вселенную, оставив его измученным и опустошенным.
Если атака повторится, он не сможет ее сдержать.
— Ты выложился по полной, хоть футболку выжимай, — сказал Миллер. — Что бы это ни значило.
— Футбол.
— Что?
— Так говорят про игру.
— Вот как, — Миллер почесал в затылке. — Да, это имеет смысл.
«Росинант» прошел через врата Ниуэстад. Еще два корабля ушли в Сол. В пространстве колец из живых остались только «Сокол» и Холден. Он чувствовал Наоми на корабле. И Амоса. Его реальное тело содрогалось и плакало, и он изо всех сил старался не обращать на это внимания.
— Забавно, — заметил Миллер. — Ты здесь именно ради этого.
— Да, весело.
— Да так и есть, умник. Мистер «дам слово каждому». Воюешь с любым, кто принимает решение за других. Твоя дурацкая жизнь была отдана этому. И вот к чему ты пришёл. Все эти системы ещё не закалены. И многие только и держатся на торговле. Мы сделаем это — и большинству не выжить.
— Я знаю.
Тёмные сущности шевелились и подступали. Они не знали усталости. Холден чувствовал их голод, не зная, реально ли, или он проецирует на них свои ощущения. «Сокол» приблизился к вратам Сол, и с каждой минутой шел все быстрее. «Беги, — думал Джим. — Пожалуйста, выживи». Врата пели свою песню света. Синяя слизь в венах грызла его, изменяла и подталкивала к возможности жить, расширяться и обретать знания.
— Не пойми неправильно. Мой анализ ситуации во многом совпадает с твоим. Но я говорю о том, что во всем том дерьме относительно информации и свободы, и доверия людям есть некоторая ирония. Большинство говнюков никогда не узнает, что здесь произошло. Ты единолично принимаешь решение за все человечество.
— Чего ради ты вот так меня задираешь?
Лицо Миллера стало суровым и грустным.
— Я пытаюсь не дать тебе задремать, приятель. Ты отключаешься.
Холден понял, что это правда. Он напрягся, чтобы собраться с мыслями. «Сокол» подошел к вратам Сол. Теперь счет не на минуты. Осталось меньше.
— Я абсолютно уверен в том, что люди скорее хорошие, чем плохие, — ответил он. — А все эти войны, жестокость, насилие... Я от них не отворачиваюсь, вовсе нет, но думаю, есть нечто прекрасное в том, что мы такие, как есть. Да, история вся пропитана кровью. Вероятно, и будущая. Но на каждое злодеяние приходится тысяча маленьких и никем не замеченных добрых дел. Сотня человек, которые прожили свою жизнь, любя и заботясь друг о друге. Несколько мгновений подлинного милосердия. Может быть, хорошего в нас совсем чуточку больше, чем зла, но...
«Сокол» прошел сквозь врата Сол. И в пространстве колец ничего не осталось. Кроме Холдена.
— И все-таки, — начал Миллер, — мы намерены подвергнуть миллионы людей медленной смерти. Такова голая правда. Ты принял правильное решение, уверен?
— Понятия не имею, — ответил Холден, а потом все-таки это сделал.
Произошел короткий выброс энергии, по размаху уступавший лишь тому, что породил вселенную. Не осталось никого, кто мог бы это увидеть.
Кольцо врат угасало. Сначала ушла прежняя яркость, а потом искажение в центре... поблекло. Там, где были тайна и чудо, и пути по галактике, оставались теперь лишь далекие звезды, обрамленные тусклой петлей металла диаметром в тысячу километров.
А потом и она упала.
