В позднеримский период обе культуры исчезли. Относительно гибели черняховской культуры существует ряд противоречивых сведений, но все исследователи сходятся на том, что она исчезла около 450 г.{196}; равным образом пшеворская культура прекратила свое существование на землях нынешней Южной Польши примерно к 420 г., хотя в северных районах просуществовала дольше. Таким образом, от Украины на востоке до Венгрии на западе, традиционные — в случае пшеворской культуры просуществовавшие весьма длительное время — остатки соответствующих образцов материальной культуры исчезают в период между 375 и 430 г.
Когда между культурой и народом ставился знак равенства, было естественно видеть в «крахе культуры», как окрестили этот феномен, отражение массовой миграции: считалось, что данная культура исчезла из определенной области вместе с народом, породившим ее. И, учитывая, что вандалы и готы, традиционно отождествлявшиеся с пшеворской и черняховской культурами, появились в римском мире в качестве иммигрантов одновременно с исчезновением вышеупомянутых культур, это выглядит достаточно логичным. Но так как на самом деле знак равенства следует ставить между культурой и взаимодействием смешанных групп населения, подобное объяснение оказывается неудовлетворительным. Германские культуры железного века, такие как пшеворская и Черняховская, мы идентифицируем, основываясь на развивавшихся длительное время формах (в особенности керамики, кстати, весьма изящной, и разнообразных изделий из металла — к примеру, оружия и украшений). Когда мы говорим, что культура прекратила свое существование, то имеется в виду, что в археологических находках четкая преемственность изменений в этих типичных формах прерывается. Означает л и это, что в то же самое время все население данной области исчезает? Об этом можно спорить. Недавно некоторые исследователи доказали, что характерные формы, традиционно служившие для идентификации пшеворской и черняховской систем, стоили весьма дорого и производились только для относительно малочисленной военной элиты. Их исчезновение означает лишь то, что потребители перебрались на другое место, тогда как значительное по численности крестьянское население осталось на прежнем. Но последний факт нельзя установить по археологическим данным, так как это предполагаемое крестьянство пользовалось грубой керамикой, датировать которую невозможно, и не имело металлических украшений. Этот аргумент свидетельствует в пользу других утверждений исследователей, которые, вопреки письменным и археологическим свидетельствам, доказывают, что переселения на территорию Римской империи в конце IV — начале V в. осуществлялись в относительно малом масштабе.
Даже если согласиться с тем, что гибель культуры не означает полного исчезновения существующего населения, этот вывод представляется мне неубедительным. Если должным образом соотнести между собой с точки зрения географии и истории поход Радагайса, пересечение Рейна, вторжение Ульдина и бургундов, становится ясно, что в 405–410 гг. произошло масштабное перемещение населения из Германии на территории восточнее Карпатских гор. Мы не можем — и, несомненно, никогда не сможем — установить точную численность мигрантов или определить ее процентное соотношение ко всеобщему количеству населения областей, затронутых упомянутыми событиями. «Гибель культуры», однако, свидетельствует по меньшей мере о том, что перемещения населения были достаточно значительны, чтобы привести к серьезным изменениям материальной культуры Центральной Европы, откуда это население было родом. Письменные источники, пускай и неполные, подтверждают, что в миграциях участвовала не только социальная элита, весьма малочисленная — в отличие, к примеру, от нормандского завоевания, когда примерно в 1066 г. всего около двух тысяч семей иммигрантов вторглись в англосаксонское королевство и установили контроль над тамошними земельными владениями. Так, силы Радагайса включали в себя два типа боевых сил, а не только военную элиту. Это важное свидетельство полностью соответствует более общим сведениям о том, что готские племена того периода всегда состояли из двух типов бойцов: «лучших» (свободных людей) и всех остальных (освобожденных){197}. Более того, как мы видели в III главе, хотя в германском обществе IV в. имелась своя иерархия, в нем еще не наблюдалось господства узкой группы феодальной элиты, в отличие от посткаролингского общества.
