Владел он им превосходно, выражался просто и ясно; слушая его, они светлели лицом, обычная их сдержанность сменялась мягкостью, стиснутые челюсти расслаблялись, как и совсем еще недавно напряженно-прямые спины.
– В этом округе живут одни шовинисты, – толковал им Дирк. – Над каждой крышей развевается британский флаг. Избиратели здесь богатые, землевладельцы, люди, знающие свое дело, и вашей партии здесь ловить нечего.
Он говорил сейчас о парламентском округе Ледибурга.
– На прошлых выборах у вас здесь даже своего кандидата не было, – напомнил Дирк, – не нашлось дураков даром терять свой заклад, и партия Сматса победила легко, у генерала Кортни не было соперников.
Старший из слушателей, в золотом пенсне, кивнул, предлагая ему продолжать.
– Если вы хотите, чтобы в парламенте от Ледибурга сидел ваш человек, вам нужен совсем другой кандидат: это должен быть человек состоятельный, говорящий по-английски – словом, такой, с которым избиратели смогут отождествить себя…
Выступление вышло прекрасным. Дирк Кортни – красавец, жизнерадостный и обходительный человек, прекрасно владеющий разными языками, полностью овладел их вниманием. Расхаживая взад-вперед по устланной ковром гостиной, он время от времени резко останавливался, изящно взмахивал сильной загорелой рукой, чтобы подчеркнуть в речи нужный момент, и снова продолжал ходить. Он говорил в течение получаса, внимательно наблюдая за слушателями, беря на заметку реакцию каждого, оценивая их слабые и сильные стороны.
К концу своего выступления он пришел к убеждению, что все четверо – люди идейные, полностью приверженные принципам своего политического кредо. Они оживлялись только при словах о патриотическом долге и национальных интересах, при ссылках на чаяния народа.
«Прекрасно, – с удовлетворением думал Дирк Кортни. – Оказывается, покупать честных избирателей обходится гораздо дешевле. Жуликам надо платить звонкой монетой, а честным достаточно предъявить несколько красивых и громких слов и благородные чувства. Дай бог всегда иметь под рукой честных людишек».
– Генерал Кортни, – сказал, подавшись вперед, один из тех, кто постарше, – заседает в парламенте с тысяча девятьсот десятого года. Он входит в состав правительства Сматса, он герой войны и человек весьма популярный в народе. Кроме того, он ваш отец. И вы думаете, избиратели предпочтут молодого щенка тому, кто его породил?
– Лично я, если меня выдвинут кандидатом от Национальной партии, не только готов рискнуть своим залогом… я нисколько не сомневаюсь в своем успехе и настолько уверен в победе, что сам готов внести значительную сумму в избирательный фонд партии.
Он назвал эту сумму, и слушатели удивленно переглянулись.
– Что же вы хотите получить взамен? – спросил старший.
– Ничего такого, что противоречило бы интересам страны и моих избирателей, – рассудительно ответил Дирк и развернул висящую на стене карту.
Он снова начал говорить, но теперь с заразительным жаром настоящего фанатика. Слова его воспламеняли слушателей, когда он рисовал им картины распаханных до горизонта полей, орошаемых чистой свежей водой, что бежала по глубоким, уходящим до горизонта оросительным каналам. А его слушатели испокон веку пахали и обрабатывали плодородную, но не вполне дружелюбную африканскую почву и знали, что такое синее безоблачное небо Африки, в которое они привыкли всматриваться с тщетной надеждой увидеть хоть одно дождевое облачко. И образ глубоких каналов, всегда наполненных водой, подействовал на них неотразимо.
– Конечно, нужно будет отменить закон об особом статусе долины реки Бубези, – без запинки проговорил Дирк.
Ни один из тех, кто внимал ему, при этих словах не возмутился и не нахмурил бровей. Перед их глазами уже сверкало целое море свежей чистой воды, покрытой рябью от дуновения ветерка.
– Если, конечно, мы выиграем эти выборы… – начал старший.
– Нет, минхеер, – мягко перебил его Дирк. –
И тот в первый раз за все время беседы улыбнулся.
– Да, – согласился он, – когда мы их выиграем.
Дирк Кортни стоял на помосте, засунув оба больших пальца за вырезы жилетки. Когда он улыбался и наклонял благородную львиную голову, украшенную гривой кудрей, женщины, сидящие среди забившей церковь публики, шептались, покачивая шляпами, как цветы под ветром в поле.
– Это настоящий мясник, – проговорил Дирк Кортни; глубокий голос его звенел и вибрировал, приводя в трепет всех присутствующих – как мужчин, так и женщин, как молодых, так и старых. – Это настоящий Фордсбургский мясник, его руки по локоть в крови наших сограждан.
Раздались аплодисменты; сначала захлопали умело расставленные среди слушателей люди Дирка Кортни, но их сразу же поддержали все остальные.
– Я воевал под началом Шона Кортни против Бамбаты! – вскочил на ноги какой-то человек в конце зала, пытаясь перекричать аплодисменты. – Я воевал вместе с ним во Франции! А где были вы, мистер Дирк Кортни, когда били барабаны войны?
Дирк продолжал улыбаться, но на щеках его появились красные пятна румянца.
