Здесь на рассвете он покрыл ее в первый раз. Она низко припала к земле, шипела и сердито рычала, но он залез на нее и, кусая ее за уши и шею, заставил подчиниться. После этого она легла с ним рядышком и принялась лизать ему уши, обнюхивала шею и живот; потом отвернулась, игриво подталкивая его задом. А когда он поднялся, она покорно присела, рыча, и ощерилась на него, и он снова быстро забрался на нее сверху.
В тот день они спаривались двадцать три раза, а ночью выбрались из колючих зарослей и снова двинулись на юг.
За полчаса до того, как луна скрылась за горизонтом, они добрались до края вспаханного поля. Лев остановился и негромко зарычал, почуяв запах человека и скота.
Он осторожно протянул лапу, потрогал только что вспаханную землю, отдернул ее и неуверенно, встревоженно мяукнул. Львица нежно потерлась боком о своего самца, но он повернулся и повел ее вдоль вспаханного поля.
– Они доберутся до долины? Что скажешь, Пунгуш? – спросил Марк, склонившись в седле к зулусу, который трусил рядом с Троянцем.
– Им надо почти полдня, чтобы обойти земли, где работает человек, где пашут землю под сахарный тростник. – Пунгуш говорил свободно, несмотря на то что уже три часа бежал без остановки. – А кроме того, Джамела, они ничего не знают про твою долину и про сумасшедшего Нгагу, который ждет не дождется, когда они придут.
Марк выпрямился в седле и мрачно продолжил путь. Он понимал, что эта пара – эта семейная пара – его последний шанс иметь у себя в долине львов. Им придется преодолеть двадцать миль по опасной для таких животных территории, поскольку у себя, в португальском Мозамбике, они никогда не видели распаханных земель, да и земель, объявленных пастбищами, где львы подлежат отстрелу. Здесь диких животных нет вообще, зато много домашних. И при первом же крике «лев!» пятьдесят человек сразу хватают винтовки; белым всегда хочется подстрелить льва и получить свой трофей, они ненавидят больших хищных кошек слепой, бездумной ненавистью и с нетерпением ждут своего, возможно, единственного шанса расправиться хотя бы с одной из них. Эти люди считают львов своей законной добычей, поскольку там, где пасется скот, хищники вне закона.
В темноте львы приблизились к стоянке людей с подветренной стороны и залегли в невысокой траве у самого лагеря.
Они слушали сонные голоса сидящих вокруг костров, чуяли тысячи странных запахов – запах табачного дыма, готовящейся на костре кукурузы, кислый запах зулусского пива. Звери лежали, плотно прижавшись к земле; из травы торчали только их круглые уши с черными кончиками, а ноздри раздувались, втягивая воздух.
Скот поместили в низенький круглый загон из срубленных деревьев с колючими ветками; комли стволов были обращены внутрь, а густые колючие кроны – наружу. От скота шел густой и очень соблазнительный запах.
В загоне находились семьдесят два вола, две полные парные упряжки, принадлежащие «ледибургской сахарной компании»; с помощью этих животных распахивали новые земли к востоку от Чакас-Гейт, после того как рабочие спилили деревья и сожгли их в специальных ямах.
Настороженный и в любую минуту готовый действовать, лев молча и терпеливо ждал, пока серебристая луна не опустится за деревья, а голоса людей не умолкнут. Наконец костры прогорели и превратились в кучку тлеющих красноватых угольков. Только тогда самец бесшумно встал.
Львица не сдвинулась с места, только мощные мышцы на груди и на лапах вздулись и отвердели от напряжения, а уши слегка развернулись вперед.
Лев осторожно обогнул стоянку и зашел с наветренной стороны. С востока тянул прохладный ветерок, и зверь умело этим воспользовался.
Волы сразу учуяли запах льва; слышно было, как они неуклюжими прыжками встают с мест лежки.
Сталкиваясь рогами, они сбивались в плотную кучу мордой к ветру; один из них негромко и заунывно замычал. Его жалобу тут же подхватили другие, и их низкий протяжный рев разбудил людей. Кто-то крикнул и подбросил в костер ветку. Сноп искр поднялся к темной кроне мимозы, ветка загорелась, осветив лагерь желтым пляшущим пламенем. Пахари и мальчишки-поводыри в накидках из шкур на плечах испуганно жались к кострам и таращили встревоженные глаза в темноту.
Лев, прижимаясь к земле, тенью скользнул к загону; почуяв резкий кошачий запах, волы сбились в плотную массу и дико заревели.
Подойдя вплотную к колючей ограде загона с наветренной стороны, лев присел и, выгнув спину, пустил струю мочи. Едкая острая вонь ударила в ноздри испуганных волов, и они совсем обезумели. Плотным гуртом они откачнулись прочь и бросились в противоположную подветренную сторону, прямо на колючую стену временного загона. Не останавливаясь, проломили ее и, с шумом и треском вырвавшись на свободу, бросились врассыпную кто куда в кромешную темноту ночи.
