Здесь-то их и поджидала львица; как быстрая тень, она мелькнула наперерез до смерти перепуганным животным и выбрала жертву – крупного молодого вола. Она погнала его вперед, подальше от костров и людей. Подгоняя вола, как овчарка овцу, львица забегала то справа, то слева от обезумевшего животного, а потом, дрожа от возбуждения, зашла сбоку и, догнав, ловко вцепилась в мощно работающую переднюю ногу; кривые желтые когти вонзились чуть повыше коленного сухожилия, достав до самой кости. Затем огромная кошка, присев, рванула ногу вола к себе.
Бык грохнулся на землю как подкошенный и, перекувырнувшись через голову, по инерции проехал по земле на спине; все его четыре ноги судорожно били в звездное небо.
Львица как молния прыгнула к нему на пружинистых лапах, остерегаясь тяжелых копыт, способных одним ударом раскроить ей череп, как, впрочем и острых рогов, которые могли бы пронзить ее насквозь.
Она впилась зубами в основание черепа, вонзив желтые, как слоновая кость, клыки прямо в первый и второй позвонки, и они затрещали, как орех в крепких щипцах.
Лев появился из темноты, торопливо ступая неслышным шагом, когда львица успела вскрыть брюшную полость вола и ее голова вся перемазалась в липкой крови: она уже добралась до печени, селезенки и почек. Львица прижала уши к голове, красной от крови добычи, и грозно зарычала на него, но лев плечом оттолкнул ее в сторону; она снова зарычала, а он властной лапой залепил ей затрещину и, сунув голову в проделанную ею дыру, принялся насыщать желудок.
Секунду она свирепо смотрела на него, потом ее уши встали торчком, и она сладострастно принялась лизать ему плечо длинным розовым языком, при этом негромко мурлыча и прижимаясь к нему длинным холеным телом. Лев старался не обращать на нее внимания и, гнусаво ворча, продолжал рвать и поедать влажную плоть быка.
Но она уже осмелела, пользуясь преимуществом, дарованным ей вечной женственностью, а также своим новым, в высшей степени притягательным для него положением; прежде она не допускала таких вольностей, а если и пыталась, то бывала немедленно и сурово наказана.
Лев отчаянно пытался поставить ее на место: положив ей на голову свою огромную лапу, но при этом предусмотрительно втянув когти, он яростно глотал куски, стараясь пожрать всего быка до того, как она тоже присоединится к пиршеству. Но львица, изогнувшись всем телом, избавилась от его лапы и принялась лизать ему ухо. Дергая ухом, он нерешительно заворчал. Она продвинулась вперед и добралась языком до глаз, и ему пришлось плотно их закрыть; морща брови, он пытался есть вслепую, но в конце концов подчинился неизбежному и позволил ей тоже просунуть голову в окровавленную полость.
Стоя бок о бок, мурлыча и тихонько урча, они продолжали насыщаться.
На широкой веранде в доме десятника, закрытой сеткой от комаров, под светом шипящих керосиновых ламп собралось восемнадцать человек. Бутылки с бренди были выставлены еще на закате. Раскрасневшиеся, с горящими глазами люди слушали Дирка Кортни.
– Не дальше чем в двадцати милях от каждого из вас будут построены школы и больницы, – сулил он, и женщины сразу отрывались от своего шитья и поднимали голову – кто-кто, а они-то знали, каково здесь растить детей. – И это только начало, – обращался он к мужчинам. – Первые, кто встанет в наши ряды, первыми и почувствуют отдачу. Как только я попаду в парламент, вы получите серьезный голос в свою защиту. Вы сразу увидите здесь такие улучшения, каких и представить себе не могли.
– Мистер Кортни, вы человек богатый… – подал голос один из слушателей.
Это был мелкий торговец, его бизнес напрямую не имел отношения к «Ледибургской сахарной компании», но в достаточной степени зависел от нее, и вопрос свой он сформулировал почтительно.
– Вы один из хозяев жизни, – продолжал он. – Интересно, почему же вы так заботитесь о рабочем человеке?
– Я богат потому, что сам много работал и знаю, что без вас мое богатство долго не продержится. Мы связаны вместе, как нитка с иголкой.
Они дружно закивали и что-то забормотали, а Дирк быстро продолжил:
– Одно я вам точно обещаю. Когда я смогу обеспечить приличную зарплату белому человеку, черного не подпущу к ней на пушечный выстрел!
Раздались одобрительные восклицания; все наполнили стаканы и выпили за его здоровье.
– А вот наше нынешнее правительство, – продолжал Дирк, – люди Сматса, попробовали это сделать на золотых приисках. Платят черному два фунта и два пенса в день, а белых выбросили на улицу. А когда рабочие возмутились, они послали в Фордсбург кровавого мясника, которого мне стыдно называть отцом…
Тут кто-то настойчиво забарабанил в кухонную дверь; хозяин, тихонько извинившись, торопливо вышел. Через минуту он вернулся и что-то прошептал Дирку Кортни. Тот усмехнулся, кивнул и обратился к слушателям:
