Остановившись возле такой оставленной носорогом навозной кучи, Марк усмехнулся, вспомнив одну из рассказанных дедом историй, где остроумно поясняется, почему носорог так боится дикобраза и почему он всегда разбрасывает свой помет.
В стародавние времена носорог одолжил у дикобраза длинную иглу, чтобы зашить в своей шкуре дырку, которую своей колючкой ему проделала мимоза. Когда работа была сделана, носорог зажал в зубах иголку и стал любоваться своим искусством, но тут случайно иголку и проглотил.
С тех пор, завидев дикобраза, он всегда убегает, чтобы тот не потребовал вернуть ему то, что он взял, и тщательно просматривает свой кал, пытаясь найти в нем проглоченную некогда иголку.
У деда в запасе имелось много таких сказок, которыми он частенько забавлял мальчишку; Марк снова остро почувствовал кровную близость к нему, решимость во что бы то ни стало найти его могилу окрепла. Он перекинул винтовку на другое плечо и двинулся к скалистой горной гряде.
На десятый день, когда Марк отдыхал в густой тени на краю поляны, заросшей золотистой травой, он в первый раз увидел крупного зверя.
На другом краю поляны вдруг появилось небольшое стадо грациозных антилоп импала со светло-коричневой шкуркой во главе с тремя самцами, украшенными великолепными рогами. Они с опаской принялись щипать травку, каждые несколько секунд замирая; шевелились только большие лодочки ушей – животные прислушивались, не грозит ли откуда опасность, и беззвучно принюхивались, подрагивая черными влажными носами.
У Марка закончилось мясо, последнюю банку консервов он съел еще накануне; да и винтовку он прихватил только затем, чтобы не питаться одной кукурузной кашей. И все-таки, как ни странно, ему сейчас не хотелось стрелять – в детстве он никогда не испытывал такого чувства. В первый раз в жизни он смотрел на этих животных не как на источник мяса, а как на редкостных и удивительно прекрасных существ.
Три самца медленно двигались по поляне; они уже оказались всего в каких-нибудь ста шагах от неподвижно сидящего Марка, но скоро скрылись, словно бледные тени, в зарослях колючего кустарника. Самки, стараясь не отставать, рысью последовали за ними, одна из них двигалась бок о бок с детенышем на длинных неуклюжих ножках, а замыкала стадо годовалая самочка.
Она слегка прихрамывала на заднюю сухую, недоразвитую ногу, которая порой свободно повисала в воздухе, не всегда доставая до земли, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать от сородичей. Самка была страшно худа, кости ребер и позвоночника рельефно выступали под потерявшей лоск шкуркой, чего никогда не бывает у здорового животного.
Марк вскинул винтовку, и негромкий треск выстрела эхом отскочил от скал за рекой, вспугнув стаю белоголовых свистящих уток: они вспорхнули и со свистом поднялись с речной поверхности.
Марк подошел к лежащей на траве антилопе и, наклонившись, притронулся к ее длинным, загнутым кверху ресницам, окружающим темные закатившиеся глаза. Она даже не моргнула, и у Марка сомнений не осталось: она мертва. Он знал, что пуля попала ей прямо в сердце, это мгновенная смерть.
– Всегда проверяй, живой зверь или мертвый, – учил его когда-то дед. – Перси Янг мог бы лично сказать это тебе: он присел рядышком со львом, которого он только что подстрелил, решил спокойно выкурить трубочку, а тот возьми и оживи. Поэтому его и нет с нами рядом, чтобы сказать тебе об этом лично.
Марк перевернул тело антилопы и внимательно осмотрел ее заднюю ногу. Она оказалась стянутой проволочной петлей; проволока прорезала кожу, прошла сквозь мясо и сухожилия и плотно стянула кость, когда животное отчаянно пыталось вырваться из силка. Пониже петли нога была поражена гангреной и источала отвратительный запах, а вокруг вился, облепляя всю ногу шевелящейся массой, целый рой черных мух.
На брюхе антилопы Марк сделал неглубокий разрез, держа лезвие под углом, чтобы не задеть внутренностей. Брюшко раскрылось, как кошелек. Умелым движением опытного хирурга Марк вырезал анус и вагину, достал мочевой пузырь, в один прием вынул внутренности и пищеварительный тракт, от массы внутренних органов отсек печенку, вырезал желчный пузырь и отбросил его в сторону. Зажаренная на углях печенка превратит его обед в настоящий пир. Потом отрезал гниющую ногу самки, тщательно вытер пучком сухой травы брюшную полость. В коже на шее животного с двух сторон сделал надрезы. Ухватившись за них, как за ручки, он приподнял тушу и поволок ее вдоль реки к своей стоянке. Осталось только нарезать, просолить и высушить, и теперь мяса у него хватит до конца пребывания здесь.
Он развесил полоски мяса на ветках смоковницы, повыше, чтобы уберечь от падальщиков, которые непременно наведаются в его лагерь во время ежедневных отлучек. И лишь когда закончил работу и присел у костра с дымящейся кружкой в руке, вспомнил о проволочном силке, искалечившем антилопу.
