Касавшиеся его плоти ладони затвердели от мозолей. Грубое мыло с каким-то порошком скребло кожу, он мог ощущать ее вес и тепло; а когда она переместилась, уселась сверху и ввела его внутрь, Келларас изгнал из рассудка воспоминания о героях, отдавшись реальности общего мгновения, разделяемого ветеранами слишком многих сражений.
Да, тут были чувства, не только физические ощущения. Это был язык, на котором говорят те, что противятся тирании во всех ее обличьях. Мир, найденный в ее объятиях, принадлежал взрослым, не детям.
Пусть она твердила о скрытом сердце — он весьма легко нашел свое и отдал ей в ту ночь. Не ожидая ответа, окутанный ощущением чуда. Зная: она не пойдет с ним и даже не поймет, что он сделал. Риск был весьма реальным: она может отбросить его, унизить жестоким смехом, как отбрасывает ребенок всё слишком сложное и потому потенциально неприятное.
Он не произносил слов, в тот миг дар казался ему лежащим за пределами речи. Но мысленно он протянул руки, чтобы сдавить горло ближайшему подвернувшемуся поэту. Подтащил его к себе и зашипел:
Любовь потерянная, любовь отвергнутая, любовь непонятая. Мужчина или женщина, мало кто может похвастаться жизнью без сожалений. Но сожаления принадлежат миру взрослых, не детей. Они составляют главнейшее отличие двух миров.
— Мой дядя Венес, — произнесла Хиш Тулла, — командует дом-клинками. Они ожидают в Харкенасе. — Глаза ее, столь удивляющие красотой, стали холодными как монеты. — Но из Цитадели ничего не слышно.
Келларас кивнул и потянулся за вином. Замер, когда Пелк склонилась ближе, чтобы забрать тарелку. Он еще мог почуять запах мыла, сладкий и нежный, будто поцелуй. Вдруг выбитый из колеи, он отпил вина и сказал: — Сильхас готовит Легион Хастов, миледи.
— Значит, он с ними?
— Нет. Ввиду неспособности командующей Торас Редоне, новых рекрутов набирает и тренирует Галар Барес. — Он незаметно глянул на Грипа Галаса; тот еще ковырялся в тарелке. — Я свел с ним знакомство. Мы ехали вместе из Кузницы, от Хенаральда. Если Торас останется… в тени, он станет на ее место и будет служить с честью и усердием.
Хиш Тулла чуть отпрянула, взор ее оставался напряженным и хищным. — Гонец от Венеса рассказал нам. Заключенные из рудников? Какую армию, вообразил Сильхас, он получит из такого сомнительного урожая? Верную Матери Тьме? Полную сыновней почтительности к тем, кто радовался, отдав их под власть закона? Как насчет их жертв, как насчет тех, что еще оплакивают убитых? — Она взяла кувшин со стола и налила целый кубок густого кисловатого вина. — Капитан, давая оружие Хастов таким мужчинам и женщинам, мы словно открываем третий фронт проклятой войны.
— Празек и Датенар посланы в помощь Галару Баресу.
Грипп Галас отодвинул тарелку, почти ничего не съев. — У него нет права, капитан. Домовые клинки Аномандера! Чем не подходили его собственные клинки?!
Хиш Тулла опустила кубок и потерла глаза. Посмотрела на гостя, моргая. — Я была там, на Эстелианском Поле.
Келларас задумчиво кивнул. — Хотелось бы мне это видеть, миледи…
— Ох, Галлан придал рассказу достойную форму. Слушаю — и кажется, он сам там был, в гуще боя. Видел то, что увидели Кагемендра и Скара Бандарис. А те болтливые дурни, Празек и Датенар… — Она покачала головой. — Герои легенд ходят среди них, мы можем обращаться к ним по именам…
— У Сильхаса нет права, — повторил Грип, и Келалрас увидел сжатые кулаки, тяжелые как камни.
— Будем надеяться, — продолжала Хиш, — что Галар Барес найдет им должное применение. То есть заметит не только пустую трескотню. Подумала о них, капитан, и увидела такую картину: Дорсан Рил зимой, скованная тяжкими латами льда, а сверху лежит мягчайшее одеяло выпавшего ночью снега. Где же в этой сцене Празек и Датенар? Как! Они — темное течение внизу, могучее как железо. Поток стремится вперед, сокрытый от всех глаз. Но вслушайтесь, и вы услышите… — она вдруг улыбнулась, — треск.
