Нездорового оттенка лицо Прока расцвело в улыбке. — Солдатам этот риск не грозит. Устареть. — Он растянул слово, пробуя на вкус и, похоже, ощутил горечь. Откинулся на спинку стула, подняв кружку. — Я пропитался этим колдовством. И гадаю, с кем же заключать сделки, внезапно обнаружив в руках неведомую силу. Вообразите будущее, в коем возможно исцелить всё, любую болезнь и любую рану. Если огонек жизни еще дремлет в теле, мы спасем дурака. Вот вопрос: а стоит ли?
Сендалат метнула взгляд Яладу и ответила: — Почему нет, лекарь? Склонна думать, в таком будущем вы найдете ответ своему желанию исправлять, лечить сломанное, исцелять больных и раненых.
Он чуть склонил кружку в ее сторону. — За переполненное будущее, подходящий тост.
Она смотрела, как он пьет. — Даже магии неподвластна смерть.
— Вполне верно, — признал он. — Мы лишь оттягиваем момент. Денал становится обманом, миледи, позволяет наслаждаться мгновением, откладывая проблему. Удлиняется не только жизнь, но и страдания неудач, ибо мы ошибаемся и проваливаемся, и так должно быть. Ялад воюет, познавая победы и поражения. Атакует и отступает. Война может на время окончиться. Но целитель знает лишь отступление, и каждый шаг горек, и земля пропитана кровью.
— Значит, магия есть благо. Да, божественный дар.
Он встретил ее взор, и в покрасневших глазах она вдруг прочитала свежую боль. — Так почему, миледи, она так горька?
— Скорее горчит вино, Прок, — слегка улыбнулся Ялад.
Лекарь поглядел на сержанта. — Да, точно.
Тут появился командир Айвис, стягивая тяжелый плащ. Чуть помедлил, оглядывая собравшихся, бросил кратчайший взгляд на Сендалат и направился в кухню.
Айвис последнее время редко присутствовал на ужинах. Привычка бродить за крепостной стеной отнимала у него половину ночи. Однажды Сендалат, готовясь ко сну, подошла к окошку своей комнаты и увидела, как Айвис смотрит на могилы убитых дочерями Драконуса. Ей почему-то подумалось, что внимание воина обращено на могилу Атран, прежней лекарки. При жизни она обращала на него внимание, что Айвис подчеркнуто игнорировал, как будто удовольствия жизни не подобали его положению и работе. Сендалат подозревала: ныне он сожалеет о прежнем высокомерии.
— Интересно, — подумал вслух Прок, когда командир ушел, — нужен ли глаз хирурга, чтобы понять снедающие мужчину проблемы, если он сделал притворство профессией.
— Подобные мысли держите при себе, — буркнул Ялад.
— Простите, страж ворот. Вы весьма правы. Но поймите: я не хвастаюсь благословением. Такой дар ранит получателя, и он скорее готов отвергнуть, нежели принять бремя. Но тогда в чьи руки оно попадет?
— Денал вполне безбожен? — спросила Сендалат.
Прок вздрогнул. — Вообразите: власть моих рук над жизнью и смертью приходит не от божества. Как жадно стремимся мы к чудесам, как хотим сделать их привычными и легкими — словно шнурки завязать. Но чем больше чудес мы минуем, тем… бледнее становится мир.
— Почему не ярче? — удивилась Сендалат. — К чему боги, если грядущее несет нам великие силы?
Он заморгал. — Думаете, боги предлагают нам лишь иллюзию сделки, миледи? Каждый миг мы беседуем с миром и он нам некоторым образом отвечает — если потрудиться и услышать. А теперь отрубите ему язык. Отстраните от участия в диалоге. Что ж, продолжать разговор было бы глупостью, верно? Молитва без ответа рожает лишь глухое эхо. — Он подался вперед, бережно ставя кружку на помост у камина. — Хуже, если ответный шепот принесет полную нелепость. Я верю, миледи, что культы и религии часто создаются без нужды, только чтобы заглушить тишину обезбоженного мира, а стал он таковым лишь потому, что мы не вслушиваемся. Вместо простого смирения приходят заповеди и законы, борьба и уничтожение полчищ самозваных или выдуманных врагов. Делай то, не делай это. Почему? Потому что так сказал бог, и всё. Но говорил ли бог или звучало искаженное эхо смертных пороков и ошибок, пополняя список святых пророчеств?
— Сегодня звучат опасные слова, — вмешался Ялад. — лучше идите в комнату, Прок, и спите.
— Когда звон к ужину еще не звучал? Вы хотите, чтобы я голодал?
— Мать Тьма…
— А, Мать Тьма. Да, незримая и не имеющая что сказать, так что жрицы раздвигают ноги в поиске мирского экстаза или хотя бы насыщения. — Прок махнул рукой, отметая возражения Ялада. — Да, да, понимаю, отсутствием и молчанием она передает нам что-то весьма глубокое. Святая истина. Но полно, Ялад, многие ли способны овладеть подобным уровнем тонкости? Процветет культ, придумавший простые правила. Хватит одной-двух фраз. Интересно будет поглядеть, какую веру создадут сторонники Отца Света — но какой бы ни была она, простой или сложной, я уверен: Мать Тьма даст весьма смутный ответ.
Сендалат случайно посмотрела в сторону кухни и заметила в двери Айвиса. Он явно слышал слова хирурга, но она не поняла выражения лица. Тут прозвенел колокол.
Прок со вздохом встал. — Стул, чтобы сидеть, стол, чтобы опереть руки — чего еще нужно мужчине? Ялад, не пойдете ли со мной сражаться с псами голода?
Страж ворот поднялся и поглядел на Сендалат. — Миледи?
