— Но ты, Первый Сын, видел ее работу, когда я пришел к вам, к твоему брату положить камень очага. В тот день мы поклялись и связали наши души.
— Ах, я уж гадал, когда цепи станут тебя бередить, Азатенай.
— Не чувствую никакой скованности, уверяю тебя, Рейк. Но наше странствие в поисках Андариста… гм, я ощущаю, будто круг сужается. Но это лишь мое ощущение. Говоря как твоя тень, я заявляю, что мы далеко удалились от нужной дороги.
— Ты советуешь спешно вернуться в Харкенас.
— Если Харкенас обострит твое внимание к насущным нуждам королевства — да.
Лорд Аномандер остановился, поворачиваясь к Каладану. — Она отвернулась от меня, так называемого первенца. Сделала темноту стеной, неприступной крепостью. Где же фокус ее внимания? На детях? Явно нет. Простим, что она отдалась объятиям любовника — не мне им мешать. Но когда она велит мне окончить конфликт, отказывая в праве призвать к оружию — что должен воин делать с таким зданием? — Он решительно двинулся дальше. — Так что пока я служу лишь своим нуждам, подражая ей.
— А она замечает твой жест, Первый Сын?
— Интересно ли ей? — прорычал Аномандер. — Она, наверное, забыла самый смысл этого слова. Говорят, — прибавил он горько, — что эта темнота не ослепляет. Но меня она сделала слепей Кедаспелы.
— Говорят правду, — заметил Каладан. — Темнота не ослепляет. А Кедаспела, боюсь, плохое сравнение, ведь он ослепил себя сам. Во имя горя принес в жертву красоту. А вот ты, Аномандер, идешь во имя мщения. Если твоя жертва — не красота, то нечто иное. Так или иначе, вы сами наносите себе раны.
— Ты сам сказал, — бросил Аномандер, — что Кедаспела — плохое сравнение.
— Чего же ты хочешь от Матери Тьмы?
— Желает ли она быть нашей богиней. И, собственно, быть матерью — в моем случае эта роль давно вакантна. Продолжать список ожиданий? Забудем о поклонении — я слишком хорошо ее знаю. Боюсь, даже роль матери вызывает во мне борьбу, в конце концов, она не намного меня старше. Так о чем еще мне мыслить?
— О троне.
— Да. Трон. Обычный насест, на коем мы позолотой рисуем престиж и авторитет. С этого возвышенного места дождем польется вера и порядок. Урони его и порушится королевство. Кровавая баня, земля в огне. Тому, кто сядет на это кресло, нужно крепче сжимать подлокотники.
Они шли среди холмов, каменные осыпи побелели от инея. Вренек шагал следом, слушая и мало понимая. Небо над головой приобрело цвет оружейного клинка.
— Собери же для меня, — попросил Каладан Бруд, — принадлежности правильного правления.
— Хочешь поиграть?
— Окажи милость.
Лорд Аномандер вздохнул. — Добродетели не зависят от положения, Азатенай. Их не приобретешь, нося ушитые каменьями наряды. Правосудие не живет в рукояти скипетра, а дерево, гвозди и обивка трона дают лишь иллюзию комфорта. Помпезные ритуалы подавляют желание спорить, а душу куда труднее взволновать, нежели научить презрению и ядовитому скепсису.
— Ты завел длинную преамбулу. Готов услышать список, Первый Сын.
— Я лишь выражаю неудовольствие от самой идеи правления. Она ведет себя так, что легко стало смешать поклонение, подобающее богам, с честным желанием служить правителю, если он правит достойно. — Аномандер потряс головой. — Ладно. Живи так, будто веришь в добродетель народа, но правь без иллюзий относительно подданных или себя. Где стоит трон? На маковом поле, и самые смелые, яркие цветы клонятся к тебе, желая оглушить чувства и понимание. Их шепоты погрузят тебя в ядовитое облако, но ты должен напрячь взор и пронизать дымку. Если сможешь. Амбиции всегда просты по природе. Цель правителя — мудрость, но мудрость есть лишь кормушка для амбициозных, дай только шанс — тебя обгложут до костей, не успеешь долезть до престола. Вот из такого мусора нужно построить справедливое правление. Удивляться ли, что слишком многие проваливаются?
Каладан не сразу хмыкнул и отозвался: — Ты составил невозможные скрижали, и заветы твои не освоить ни одному из смертных.
— Думаешь, сам не знаю?
— Опиши же мне, если можешь, суть мудрости.
Аномандер нетерпеливо фыркнул. — Мудрость сдается.
— Перед чем?
— Перед сложностью.
— Зачем?
— Чтобы проглотить и пережевать на мелкие кусочки, и выплюнуть. Иначе понимание невозможно.
— Дерзкие речи, Первый Сын.
— Я не занимаю дерзких поз, не требую для себя власти. Под видом веры я теряюсь в сомнениях, если не впадаю в прямое неверие.
— Почему же?
— Власть не дает ни мудрости, ни правого авторитета, ни даже веры в эти ценности. Можно быть заботливым — но сколь многих можно поставить на колени? Первое действие сомнительно по природе, последнее… ну, скажем лишь, что повелевающий не скрывает истины.
— Ты тоскуешь по свободе.
