— Как поживает Ксинем? — спросил Келлхус. Ахкеймион сжал губы, сглотнул. Это вопрос почему-то обезоружил его до слез.
— Я… я боюсь за него.
— Ты должен привести его, и поскорее. Мне не хватает наших трапез и споров под звездами. Мне не хватает костра, обжигающего ноги.
И Ахкеймион также легко поддался старому ритму.
— У тебя всегда были слишком длинные ноги. Келлхус рассмеялся. Казалось, он светится вокруг хоры.
— Мне нравятся твои слова.
Ахкеймион усмехнулся, но следы рубцов на запястьях Келлхуса убили зарождающееся веселье. Синяки на его лице. Ссадины. «Они пытали его… убили Серве».
— Да, — сказал Келлхус, печально протягивая руки. Вид у него был почти растерянный. — Если бы все так быстро заживало.
Эти слова вдруг пробудили гнев в душе Ахкеймиона.
— Ты ведь все время видел шпионов Консульта — все время! — и ничего мне не сказал! Почему?
«Почему Эсменет?»
Келлхус поднял брови, вздохнул.
— Время не подошло. Но ты уже сам знаешь.
— Знаю?
Келлхус улыбнулся, поджав губы как обиженный и растерянный человек.
— Теперь ты и твоя школа должны вести переговоры, а прежде могли просто схватить меня. Я скрывал от тебя шпионов-оборотней по той же причине, по какой ты скрывал меня от твоих хозяев.
«Но ведь ты уже знаешь», — говорили его глаза.
Ахкеймион не смог придумать ответа.
— Ты сказал им, — продолжал Келлхус, шагая между рядами цветущих деревьев.
— Сказал.
— И они согласились с твоим толкованиям?
— Каким толкованием?
— Что я больше, чем просто знамение Второго Армагеддона.
«Больше». Трепет охватил Ахкеймиона — и тело, и душу.
— Они сомневаются.
— Я предполагал, что тебе будет трудно описать меня… заставить их понять.
Ахкеймион какое-то мгновение беспомощно смотрел на него, затем опустил глаза.
— Итак, — проговорил Келлхус, — какие тебе даны указания?
— Сделать вид, что я учу тебя Гнозису. Я сказал им, что иначе ты обратишься к Шпилям. И позаботиться… — Ахкеймион замолк, облизнул губы, — чтобы с тобой ничего не случилось.
Келлхус одновременно улыбнулся и нахмурился — точно как делал Ксинем, пока его не ослепили.
— Значит, теперь ты мой телохранитель?
— У них есть причина беспокоиться, как и у тебя. Подумай, какую катастрофу ты устроил. Сотни лет Консульт жировал в самом сердце Трех Морей, а над нами все насмехались. Они действовали безнаказанно. Но теперь жирок выгорел. Они пойдут на все, чтобы возместить свои потери. На все.
— Были и другие убийцы.
— Раньше. Сейчас ставки сильно повысились. Возможно, оборотни действуют по собственной инициативе. А может быть, их… направляют.
Келлхус несколько мгновений смотрел ему в лицо.
— Ты боишься, что кого-то из Консульта могут направлять напрямую… что Древнее Имя следит за Священной войной.
Он кивнул.
— Да.
Келлхус ответил не сразу. По крайней мере, словами. Вместо этого и его осанка, и лицо, и пронзительный взгляд на миг выразили жесткость желания.
— Гнозис, — произнес он наконец. — Дашь ли ты его мне, Акка?
«Он знает. Он знает, какой силой будет обладать». Земля покачнулась под ногами.
— Если ты потребуешь… Хотя я…
Ахкеймион поднял взгляд на Келлхуса, внезапно осознав: этот человек уже знает его ответ. Казалось, что эти пронзительные голубые глаза видят каждый шаг, каждую потаенную мысль.
«Для него нет неожиданностей».
— Да, — мрачно кивнул Келлхус — Как только я приму Гнозис, я откажусь от защиты хоры.
— Именно.
Поначалу у Келлхуса будет только уязвимость чародея, но не его силы. Гнозис намного более, чем Анагог: это колдовство систематическое и аналитическое. Даже самые примитивные Напевы требовали интенсивной подготовки, которая включала в себя состояние отрешенности.
— Потому ты и должен защищать меня, — заключил Келлхус — С нынешнего мгновения ты мой визирь. Ты будешь жить здесь, во дворце Фама, в моем полном распоряжении.
Слова эти прозвучали непререкаемо, как приказ шрайи, но были сказаны с таким напором и уверенностью, словно подразумевали нечто большее. Как будто уступчивость Ахкеймиона — факт давний и подозрительный.
Келлхус не стал ждать ответа. Ему не требовался ответ.
— Ты можешь защитить меня, Акка?
Ахкеймион заморгал, пытаясь осознать, что же произошло. «Ты будешь жить здесь…» С ней.
— От-т Древнего Имени? — заикаясь, пробормотал он. — Не уверен.
Откуда взялась эта предательская радость? «Ты увидишь ее! Завоюешь ее!»
— Нет, — ровно сказал Келлхус — От себя.
Ахкеймион уставился на него, и на миг перед его взглядом промелькнул Наутцера, вопящий от раскаленного прикосновения Мекеретрига.
— Если не смогу я, — выдохнул он, — это сделает Сесватха. Келлхус кивнул. Он дал Ахкеймиону знак следовать за собой, резко свернул в сторону и стал продираться сквозь переплетение ветвей, перешагивая через канавы. Ахкеймион поспешил за ним, отмахиваясь от пчел и трепещущих лепестков. Оставив позади три канавы, Келлхус остановился у открытого пятачка между двумя деревьями.
Ахкеймион разинул рот от ужаса.
