Что касается султана, то он медлил не от недостатка воли или энергии. Два месяца потребовалось на то, чтобы перевезти пушки из Адрианополя, но вместе с ними двигалась и армия, которая мало-помалу заняла все окрестности. Наконец начался новый месяц, и уже тогда Магомет более не медлил, а быстро расположил всю свою армию в боевой позиции на расстоянии пяти миль от городских стен.
Шестого апреля в десять часов утра император взошёл на башню святого Романа, находившуюся налево от ворот. С ним были Джустиниани, кардинал Иосиф, Иоанн Грант, Фрайза, Феофил Палеолог, князь Нотарий и ещё несколько греков и чужестранцев. Они хотели сами рассмотреть, какое положение занимала турецкая армия.
Погода была весенняя, и лёгкий ветерок прогнал облака тумана.
Крыша башни святого Романа была плоская и представляла громадную платформу, на которую взбирались по внутренней деревянной лестнице. Вдоль всей платформы шёл парапет в рост человека; в некоторых из его амбразур были поставлены небольшие орудия, а другие приспособлены к стрельбе из луков и ружей. В разных местах платформы были собраны груды военных снарядов, а в углу у самых ворот возвышалось императорское знамя с греческим золотым крестом на белом поле.
Все защитники башни собрались здесь; почти все они были византийцами, а потому встретили императора с обычными криками.
Константин достойно занимал место во главе своей свиты, и никто не мог с ним соперничать, даже итальянец Джустиниани, в военной доблести. Забрало на его шлеме было приподнято, и его лицо дышало одушевлением, которое придавало силу защитникам города.
Соседние башни справа и слева мешали видеть всю линию городских стен, но к югу долина расстилалась как на ладони. Трава покрывала ещё недавно обработанные поля, и Константин, глядя на развернувшуюся перед ним панораму, знал, что скоро исчезнет и эта трава. От наполненного водою рва под первой, или внешней, городской стеной шла дорога к кладбищу, усеянному белыми мавзолеями и надгробными памятниками, на которых с печальным предчувствием останавливались глаза Константина.
— Что это за шум? — воскликнул один из сопровождавших императора воинов.
Все стали прислушиваться.
— Это гром.
— Нет, гром раскатывается, а тут частые удары.
Константин и Джустиниани переглянулись, а Иоанн Грант спокойно сказал:
— Это барабанный бой. Турки наступают.
Через несколько минут раздались крики:
— Вон слышатся трубы!..
— Ясно доносятся боевые крики!..
— А вот и блестят шлемы!..
Действительно вскоре показались турецкая пехота и всадники. Тысячи византийцев вскарабкались на городские стены и с любопытством смотрели на медленно наступавшего врага.
— Пресвятая Богородица, — произнёс наконец император, — армия у султана действительно многочисленна и тянется от моря до Золотого Рога, но, признаюсь, я разочарован. Я ожидал увидеть блеск оружия, щитов и знамён, а тут всё серо и черно. Скажи, достойный Иоанн Грант, ты, говорят, часто и победоносно боролся с турками, неужели их армия всегда выглядит так неприглядно?
— Этот жалкий внешний вид, — отвечал немец, — происходит оттого, что большинство в армии набраны из Азии: эти воины не имеют ничего за душой и жаждут только наживы. Посмотрите, через несколько дней грабежа они будут выглядеть совершенно по-другому. Но вон, смотри, государь, двигаются янычары: вот ими ты останешься доволен.
Действительно, направо от ворот показался отряд солдат в блестящем вооружении. Джустиниани обратил внимание Константина на то, что многочисленные отряды всадников спешились и немедленно стали воздвигать земляные укрепления.
— Похож или нет новый султан на своего отца, — произнёс он, — но, во всяком случае, его действия обнаруживают большее знание военного дела. Он, очевидно, намерен земляными сооружениями оградить свою армию, а нас окружить осадной линией от порта до моря. С завтрашнего дня только птицы смогут проникать в город с суши.
Пока он говорил, за янычарами показалось жёлтое знамя, и Иоанн Грант воскликнул:
— Это знамя телохранителей султана. Магомет близко. Вот он!
Из толпы турецких воинов отделился человек высокого роста, в блестящих доспехах, с шлемом на голове и с копьём в руке. Он направился к городским воротам, словно желая постучаться в них. За ним следовала небольшая свита военных и гражданских.
— Магомет очень смел, — произнёс Константин, — но так как нам нечего стыдиться своих стен и ворот, то пусть он любуется на них сколько хочет. Слышите, воины, — прибавил он, видя, что вокруг него стали заряжать орудия, — не стрелять, дозвольте ему осмотреть стены и спокойно уехать.
В эту минуту императору было доложено, что какой-то рыцарь, по всей вероятности граф Корти, выехал из городских ворот и направился к турецкому лагерю.
Константин с любопытством стал следить за рыцарем, который, перебравшись верхом через несколько досок, оставшихся от моста через ров, воткнул в землю своё копьё.
— Он с ума сошёл! — воскликнул Константин.
— Нет, — отвечал Иоанн Грант, — ты видишь, как он поскакал к неприятелю, трубя в свой боевой рог. Он вызывает Магомета на единоборство.
