– Я знаю, – немного нетерпеливо заметила она. – Но этот новый зеленый шелк пу-де-суа гораздо красивее, чем старая парча, что вы использовали для корсета мисс Прингл.
Мистер Джонс слегка улыбнулся.
– Красота… Красота – она ведь требует жертв.
– Жертв?
– Французы этого никогда не понимали, – заявил мистер Джонс. – Их изделия слишком свободные, они совсем ничего не держат. Для них главное – это чтобы было пышное декольте, да напришивать побольше блестящих бантиков. Но здесь, в Англии, мы делаем самые твердые, самые неподатливые корсеты в мире. Прямая спина – честная душа. Талии наших английских леди так тонки, что природе и не снилось.
– Но корсеты – это больно. Вот бы вам их попробовать, – вполголоса добавила она.
Мистер Джонс решил закрыть глаза и на эту дерзость.
– Слабый пол не может не подчиняться тем требованиям, что предъявляет всеобщее поклонение красоте. Ты когда-нибудь видела сестер Ганнинг, Мэри?
Она покачала головой.
– Ну конечно нет, ты тогда была еще совсем дитя. Так вот. Они считались величайшими красавицами своего времени, мисс Мария и мисс Сюзанна. Знаешь, от чего умерла мисс Мария?
Она снова покачала головой, чуть более нетерпеливо.
– Отравилась гримом. Она пользовалась белилами, чтобы кожа была гладкой и мраморно-белой, и в конце концов они и привели ее к гибели.
Мэри слегка вздрогнула.
– Так, значит, вы сделаете Гетте корсет? – спросила она немного погодя.
Мистер Джонс удивленно поднял брови.
– Разве вы не слышали, как она просит корсет?
– Да ей еще и шести нет, – пробормотал он и воткнул иголку в жесткую льняную ткань.
– Выходит, когда речь идет о вашей дочери, вы признаете, что корсеты вредны?
У этой девушки ужасная привычка все время поддразнивать, подумал мистер Джонс, скрывая улыбку.
– Думаю, Гетта вполне удовлетворится корсетом из холста, со свободной шнуровкой. Между прочим, я всегда был против того, чтобы моя жена слишком затягивалась.
Она бросила взгляд на свою талию, и он невольно посмотрел туда же. Мэри Сондерс была прямой и тонкой, словно молодое деревце, – и в то же время для пятнадцати лет у нее были вполне развитые формы.
– Где ты купила этот корсет? – спросил он с интересом.
– В Лондоне.
– Да, но в каком магазине?
Ее глаза затуманились. Что сказать? – торопливо подумала Мэри.
– Подруга… оставила мне его. Она умерла.
Мистер Джонс вернулся к работе.
– Вещь простая, – сухо заметил он. – Он не слишком жесткий. Но линии чисты и верны. – Он помедлил, выбирая нужную пластину. – Должен сказать, я не слишком люблю таких заказчиц, как ты.
– Вот как?
– В тебе нечего исправлять. Такая девушка, как ты, и в мешке бы выглядела неплохо. – Он намеренно не отводил глаз от работы – вдруг она покраснела от смущения.
– Значит, вы предпочитаете уродство? – чуть хрипловато спросила Мэри.
– В каком-то смысле. Взять хотя бы корсет, что я сделал для миссис Лич, – вот это была работенка. Настоящий вызов природе. Видишь ли, Мэри, я могу придать фигуре такие очертания, какие захочу. И я стремлюсь к гармоничной симметрии. Мне нравится думать, что в этом отношении я совсем как мистер Адам. – Вполне возможно, девочка не поняла намек, решил он, и добавил: – То есть мне кажется, я могу считать себя в некотором роде творцом женщин.
– О, так вы исправляете работу Создателя? – довольно нахально спросила Мэри.
Мистер Джонс задумался.
– Скорее продолжаю ее. Я беру то, что Он предоставил человеку, и довожу Его замысел до совершенства. – Он поднес к глазам белую изогнутую пластину, чтобы рассмотреть ее получше. – Но я люблю корсеты и сами по себе, как вещи. Их сложность… их силу.
– Да?
– То, как они удерживают все там, где нужно.
Мэри улыбнулась. У нее и в самом деле слишком пухлые губы, внезапно подумал он. Слишком полнокровные. Как там говорится? Какой у мужчины нос, такой и инструмент; какой у женщины рот, такая и…
Он покраснел и наклонил голову пониже.
Вошел Дэффи с целой охапкой коробок. От него пахло улицей, тяжелой работой на свежем воздухе.
Мистер Джонс поднял взгляд, чтобы задать ему какой-то вопрос, и увидел, что Дэффи пялится на Мэри Сондерс, а Мэри Сондерс, не отрываясь, смотрит на Дэффи.
За дверью взвизгнула Гетта, и тут же раздался сердитый окрик миссис Эш. Послышались быстрые легкие шаги – Джейн – и ее ласковый голос, успокаивающий ребенка, а заодно и няньку.
У него перехватило горло и слегка затошнило. Задрожали руки. Мистер Джонс положил нож. Он вдруг почувствовал себя старым и увечным. Нога, которую он потерял четверть века назад, снова заболела.
Нэнс Эш проснулась со странным ощущением – будто что-то давит ей на лицо и руки. Сегодня же Пасха, вспомнила она.
