Дэффи произнес какое-то слово, осторожно и выразительно, словно пробуя его на вкус.
– Прошу прощения?
– Так мы называем ворону по-валлийски.
– Какая ерунда, – презрительно заявила Мэри. – Ты вычитал это в книжке?
– Нет, слышал от бабушки.
Мэри посмотрела на растрепанную птицу – она уселась на куст неподалеку.
– Не сказать, что красавица, а? – пробормотала она.
– Да, но вороны – умные и сообразительные птицы.
– Грязные и надоедливые.
Дэффи снова покачал головой, удивляясь тому, как мало она знает.
– Конечно, любая ворона обязательно украдет то, что блестит, но при этом у них прекрасное чувство юмора – хочешь верь, хочешь нет. И еще они знают всякие штуки.
– Какие еще штуки?
– Когда пойдет дождь, например.
Мэри закатила глаза.
– И говорят, они могут предсказывать будущее. Не сказать, что я в это верю… но я читал, что одна ворона прожила целых сто лет.
– В книгах полно врак, – засмеялась она.
Ворона подлетела поближе, словно хотела послушать, как ее хвалят. Она устроилась на изгороди, ухватив ее когтистыми лапами, – как будто объявила ее своей собственностью – разинула клюв и испустила хриплый крик.
– Кстати, ворон убивать нельзя, – сказал Дэффи.
– Но фермеры убивают, разве нет?
– Иногда… но считается, что это дурная примета. Она может вернуться ночью, когда ты будешь спать, и выклевать тебе глаза.
Мэри снова засмеялась, но он расслышал в ее голосе нотки страха.
– Это совсем не такие вороны. Я видела воронов в Тауэре, в Лондоне – это огромные страшные птицы, с изогнутыми клювами.
–
Так она сказала в самый свой первый день в Монмуте. Было трудно заставить Мэри Сондерс покраснеть, но он мог поклясться, что сейчас ее скулы немного зарумянились.
– Конечно, если прожить всю жизнь в забытом богом углу, то сложно себе представить, что ты теряешь, – высокомерно произнесла она и, не давая ему возразить, продолжила: – В Лондоне есть такие вещи, для которых у тебя даже слов не найдется, несмотря на всю твою ученость и все твои книжки! Там… стены в комнатах обиты такими шелками и атласами, что ты и вообразить не можешь!
Дэффи вдруг нагнулся, сорвал маленький хрупкий белый цветок и протянул его Мэри.
– Анемона, – сказал он и заставил ее несколько раз повторить название, пока она не произнесла его правильно. – Найди мне шелк, который будет нежнее этих лепестков.
Мэри скривила губы.
– Мы с миссис Джонс можем вышивать самые прекрасные цветы на свете, и нам не надо искать их в грязи.
– Пфф! – фыркнул он. – Скучные плоские цветочки – вот что вы вышиваете. И все одинаковые. Это не природа.
Она пожала плечами. Ее косынка немного развязалась, и было видно сливочно-белую тонкую ключицу.
Дэффи рвал все новые и новые цветы и складывал их ей в передник. Дрёма, розовая и атласная, словно изнанка губ. Дубровка, собранная из маленьких пушистых сине-лиловых иголочек. Вика – каждый цветочек будто крохотный капюшон. Кукушкин цвет – незаметное, бледненькое создание. Хотя некоторые называют его горицвет, заметил Дэффи. А еще – зорька.
– Для чего ему три имени? – спросила Мэри.
– А для чего тебе три платья?
– Ты, видимо, смеешься надо мной. – Мэри уставилась в передник и зашевелила губами. – Девять.
– Цветков?
– Платьев. Это если считать юбку и корсаж как одно целое.
Дэффи присвистнул:
– Откуда у тебя такое приданое?
Она немного порозовела.
– Большую часть я купила в Лондоне, по дешевке.
– И зачем тебе все эти платья, – поддразнил он, – когда полевые цветы прекрасно обходятся без них?
– А! – презрительно бросила она.
Это восклицание она позаимствовала у хозяйки, Дэффи заметил это еще раньше.
– Жалкими бы мы были существами, если бы расхаживали голыми.
На мгновение перед ним возникло видение: Мэри Сондерс, совершенно обнаженная, поднимается вверх по холму Кимин. Дэффи потряс головой.
– Взять хотя бы хозяина, – сказала Мэри. – Ему, например, не нужны даже две ноги.
– Мистер Джонс – удивительный человек. Замечательный, – серьезно сказал он. – Суметь пережить такое несчастье, будучи еще мальчиком, – вот что я называю сильным духом.
– Значит, он для тебя образец для подражания? – Кажется, она снова принялась его поддразнивать. – Ты мечтаешь стать одноногим корсетных дел мастером и жениться на портнихе, как и он?
Дэффи почувствовал, что краснеет, хотя и сам не знал почему. Его шея под шейным платком стала совсем малиновой.
– Миссис Джонс, она… лучшая из женщин. Когда я был маленьким – а отец ведь был таким растяпой, – она нас просто спасала. Она приходила в наш грязный дом с корзиной еды и чистым бельем, и у отца прояснялось лицо, как будто он видел перед собой ангела.
– Может быть, он был в нее влюблен? – спросила Мэри. – Он говорит о ней очень восторженно, – хитро добавила она.
Дэффи остановился.
– Ты хочешь сказать, когда он овдовел? – озадаченно спросил он.
