– А может быть, еще до этого, когда они все были молодыми. Кадваладир ведь долго не женился, не так ли? Только через много лет после того, как миссис Джонс вышла замуж. И потом, когда твоя мать умерла, он не стал приводить в дом вторую жену, хотя, видит бог, вы нуждались в помощи, верно?
– Верно, – неохотно пробормотал Дэффи.
– И если твой отец в самом деле был влюблен в миссис Джонс, – оживленно продолжила Мэри, – это объясняет, почему он так не хотел, чтобы ты работал на мистера Джонса. – Она как будто рассказывала историю из книги.
– Вовсе нет, – вяло возразил Дэффи. Мысли у него в голове вдруг сделались густыми и вязкими, как грязь. – Отец думает, что таверна…
– К черту таверну! – Черные глаза Мэри сияли. – Это же чистой воды ревность! Он не может пережить, что ты прислуживаешь человеку, отнявшему у него женщину, которую он любил.
Дэффи помотал головой, как будто хотел отделаться от надоедливой мухи.
– Ты читаешь слишком много романов, – с нажимом сказал он. – Тебе стоит попробовать энциклопедию.
– Романы могут научить куда большему, – весело возразила Мэри. Она то и дело забегала вперед, оборачивалась и почти пританцовывала.
– А вот и нет. Они ввели тебя в заблуждение. Люди не всегда поступают, руководствуясь низменными мотивами, – сурово сказал Дэффи. – А душа человека – вовсе не такая сточная канава, как тебе представляется.
Она подошла очень близко и заглянула ему в глаза.
– Дэффи, – совсем тихо произнесла она, – можешь мне поверить. Я знаю о душе человека такое, что ты не прочтешь ни в одной энциклопедии.
Что-то такое промелькнуло в ее глазах, горечь или печаль, и это его поразило. Почему у нее такие глаза – в пятнадцать лет? Что могло с ней случиться? Ему захотелось прикрыть их своей мозолистой ладонью. Ему захотелось впиться в ее губы и целовать до тех пор, пока мир не закружится вокруг них.
Она отвернулась, словно прочитала его мысли.
– Скажи, а какая у хозяина нога? – спросила она через минуту, беззаботно как всегда.
– Что? – Дэффи чувствовал себя как пьяный.
– Нога, которую ему отрезали. Какая она?
Какая-то сложная философия, с трудом подумал он.
– Я имею в виду, то, что от нее осталось, боже мой, – нетерпеливо добавила она. – Что она, зазубренная? Можно разглядеть следы пилы?
– Я никогда ее не видел.
– Не может быть!
Дэффи покачал головой.
Мэри придвинулась ближе.
– Может быть, там еще чего-нибудь не хватает? – шепнула она.
Что за странная девушка! Какая прямолинейность. Жар бросился ему в голову. Дэффи отвернулся, подставил лицо прохладному ветерку и посмотрел вниз, на долину.
– Вон Сахарная Голова, – немного помолчав, сказал он. – А вон там – Гламорган. Там уже не говорят по-английски.
Мэри взглянула на расстилавшуюся внизу чужую страну. Через несколько минут она заговорила снова, будто продолжая начатый разговор:
– Ты мог бы найти себе что-то получше.
Дэффи бросил на нее изумленный взгляд.
– Эта Гвин… Она все равно тебе не подходила – из того, что я успела услышать. И потом, двоюродные братья и сестры не должны жениться – у них могут родиться странные дети. Уверена, ты мог бы найти себе кого-то получше.
Не зная, что на это ответить, Дэффи промолчал. Ему хотелось засмеяться, но отчего-то не получалось.
Мэри показала на цветок с крупной белой головкой:
– А это как называется?
– А, это черемша. Она славится своим ароматом. Попробуй потри ею запястья.
Ни о чем не подозревая, она раздавила цветок в пальцах и сделала так, как он сказал. В воздухе разнесся знакомый острый запах.
Дэффи расхохотался:
– Некоторые называют ее диким чесноком.
Она швырнула в него переломанные стебли и побежала вниз по холму.
Еще никогда мистеру Джонсу не приходилось выполнять такую большую работу: в новый корсет старой толстой миссис Таннер нужно было вставить шестьдесят пластин. И она хотела его к Пасхе. Что ж, подумал мистер Джонс. Если удастся закончить его к Страстной пятнице, он возьмет с нее вдвое. И пусть только она попробует поспорить! Мэри Сондерс держала изогнутую полоску китового уса, а он вшивал ее в нужное место. У нее были крепкие руки, и они никогда не дрожали.
– Не буду называть имен, Мэри, – пробормотал мистер Джонс и вытянул иголку с ниткой, – но некоторые мастера просто вставляют пластинку в паз, не пришивая, и она гуляет там, как ей захочется.
Мэри в ужасе ахнула. Конечно, он понимал, что она насмешничает, но нисколько не обиделся и тоже усмехнулся, не отрывая глаз от работы. Он уже видел скелет будущего корсета. Понадобится еще не меньше трех дней работы, прежде чем можно будет добавить шнуровку – целых три шнуровки, впереди, сзади и сбоку, для обширных телес миссис Таннер.
– А он будет шелковый?
Мистер Джонс бросил на нее веселый взгляд. Эта девочка его забавляла. Он не знал никого, кто бы питал такое пристрастие к хорошим тканям.
– Сверху – да. Но это не самое главное. Любой корсет может выглядеть красиво, в то время как внутри скрывается паршивая работа. – Он чуть передвинул руку Мэри, чтобы изменить угол сгиба. – Форма – вот что имеет значение.
