Его щеки были темно-красными, а парик съехал на сторону.
– Я никогда не чувствовал такого прежде, – просто сказал он. – Я даже не думал, что это вообще возможно.
Каково это, быть с таким мужчиной? В мечтах о своем блистательном будущем Мэри не представляла себе ничего подобного. Перед ней была возможность отринуть свое старое «я» раз и навсегда. Она может снова стать обычной девушкой, а потом обычной женой. В конце концов, все дороги ведут именно в этот город. Так кончаются все истории на свете.
– Может быть, – выдохнула она.
– Да? – Его голос был хриплым, словно у солдата в разгар битвы.
– Может быть, да.
– И не забудь про рябину.
– Рябину? – переспросила Мэри, перевязывая прутиком растрепавшуюся ручку корзины.
– Чтобы прибить ее над дверью, – терпеливо объяснила миссис Джонс. – Это отгоняет от дома ведьм.
Мэри округлила глаза и беспомощно пожала плечами:
– Как скажете.
Была Вальпургиева ночь, и миссис Джонс освободила Мэри от работы над бесконечным подолом муслиновой накидки миссис Воган с тем, чтобы она сходила в лес и нарвала цветущих веток.
– Это впускает в дом лето, – полушутя-полусерьезно объяснила она. – Если мы не украсим дом зеленью до утра, то на деревьях не завяжутся плоды.
И в самом деле, подумала Мэри. В мире полно странных вещей. Какой вред от того, чтобы прибить на стены несколько зеленых веток?
Стоял теплый вечер, и на реке было полно лебедей и чаек. Деревья тряслись от криков ворон. На пути то и дело попадались какие-то пышные лиловые кусты, и, только подойдя поближе и вдохнув их аромат, Мэри узнала их. Сирень. Ей вспомнились корзины в Ковент-Гарден и сладкий запах, перебивавший вонь гнилых фруктов под ногами. Она углубилась в лес. Старое дерево с рассохшейся корой ожило и зазеленело; сквозь трещины пробивались молодые побеги, жадно стремясь к свету, к солнцу.
Она вышла на полянку. Несколько местных отсекали ветки от огромной поваленной березы, размером с четырех высоких мужчин. Джаррет Смит поднял голову и отер лоб, заодно размазав по нему несколько мошек.
– Как тебе нравится наше майское дерево, Мэри Сондерс?! – крикнул он.
Мэри улыбнулась.
– Надеюсь, этот шест для тебя достаточно длинный! – выкрикнул кто-то еще и захохотал.
Кто это сказал? Может быть, тот рыжий сзади – некоторые из этих мужчин были ей незнакомы. Но они явно знали ее. Мэри прибавила шагу; ее сердце заколотилось. Возможно, сегодня они говорят такое всем женщинам – все цветет и зеленеет и сезон сальных шуточек в разгаре.
«Никакой опасности нет, – напомнила она себе. – Мне еще нет шестнадцати, и я девственница без всякого прошлого. Моя единственная тайна – то, что я помолвлена с Дэффи Кадваладиром, двадцати лет, слугой и вполне достойным молодым человеком».
Нет ничего невозможного.
Мэри не знала, какое из деревьев – рябина, и стала ломать все подряд. Если принести домой всего понемногу, то точно не просчитаешься, решила она.
Сзади хрустнула ветка, и она обернулась. Дэффи, с сияющим, как римская свеча, лицом, смотрел на нее и улыбался.
– Ты что, за мной подглядываешь? – строгим голосом спросила Мэри.
– Миссис Джонс послала меня помочь донести твою корзину.
– Ничего она тебя не посылала!
– А вот и посылала!
– Значит, она все знает.
Дэффи подошел поближе и ткнулся щекой ей в губы.
– Она невероятно романтичная особа.
– Она не может знать, – встревоженно возразил он. – Я не говорил никому ни слова. Мы же договорились – никому до Рождества.
– Но у нее есть глаза, – заметила Мэри. – Да это прямо витает в воздухе. Посмотри – каждая птаха и каждая травинка в этом лесу ищет себе пару. Такое время.
Он молча высвободил из-под накрахмаленного чепца ее длинные темные волосы и уткнулся в них лицом. Его горячее дыхание обжигало ее затылок. И вдруг, первый раз в жизни, Мэри ощутила
Может быть, это и в самом деле такое время – все цветет, все стремится соединиться? Или дело в том, какие ласковые у него пальцы? Ее била крупная дрожь. Нельзя было терять ни секунды. Она рванула пуговицы на его панталонах; одна с треском отлетела в кусты.
– Подожди, – задыхаясь, прошептал Дэффи.
Она ничего не ответила. К чему? Растрепавшиеся волосы лезли ей в глаза. Она уже не заботилась о том, что выдаст себя своей прямолинейностью, что ее пальцы действуют с заученной легкостью шлюхи. Все, что сейчас имело значение, – удержать этот трепет внутри, ухватиться за него, пока он не исчез навсегда.
Она оказалась сверху, потом они поменялись местами. В его парике была какая-то труха и прутики, ее каблук запутался в плетях плюща. Вокруг стоял ошеломляющий, пьянящий запах раздавленных цветов. Его губы все время двигались, будто он пил из невидимой бутылки сладкое вино, а ноги подрагивали.
