Через пару недель все лепестки на цветущих деревьях опали, и они снова стали казаться голыми. Миссис Джонс сказала, что в это время года ей всегда бывает грустно – ведь цветение оканчивается так быстро. Ветки, прибитые к стенам дома, вскоре засохли, но их запах стал только сильнее.
Для Эби, однако, в нем всегда чувствовалась гниль. В одну из теплых майских ночей она лежала на кровати и смотрела в окно. Ставни были раскрыты, чтобы впустить в комнату свежий воздух; был виден только прямоугольник темно-синего неба. Мэри Сондерс вдруг испустила длинный прерывистый вздох.
– Ссорилась с твоим парнем? – поинтересовалась Эби.
Мэри быстро повернулась к ней:
– С каким еще парнем?
Эби хмыкнула. Взглядами, которые бросал на нее Дэффи в последнее время, можно было разжигать костер.
Мэри снова отвернулась.
– Он не мой парень, – тихо сказала она в темноту.
Что означало – да. Поссорились, и еще как. Эби промолчала. Иногда молчание звучало громче, чем любой вопрос.
– Кроме того, – Мэри перевернулась на спину и уставилась в потолок, – я уверена, что добьюсь большего в одиночку, а не с этим глупым теленком. Все равно я уеду.
– Куда?
– Не твоего ума дело.
Эби снова замолчала. Мэри Сондерс всегда огрызалась; она уже привыкла не обижаться и обращалась с девчонкой, словно с кошкой, у которой не в меру острые когти.
– В Лондон, куда же еще, – наконец выговорила Мэри. Как будто темнота вытягивала из нее слова.
– Когда?
– Не в ближайшее время, но когда-нибудь. Какой смысл возвращаться, пока у тебя нет хорошей одежды и денег? Явиться в этот город с пустыми руками – все равно что лечь посреди дороги, чтобы тебя переехала ломовая телега, – презрительно добавила Мэри.
Эби закрыла глаза и вдруг перенеслась в Бристоль, в тот самый день девять лет назад, когда корабль с Барбадоса причалил к английскому берегу. Шел самый холодный дождь на свете. Кожа на ее шее, в том месте, где ее касался медный ошейник, была содрана и саднила. Улицы были шириной с раскинутые руки и кишели людьми, словно мусорная куча – крысами, и все лица были белыми. Эби стояла в стороне, ожидая, когда доктор соберет все свои многочисленные сундуки. Мимо с грохотом промчалась огромная повозка, и в какой-то миг Эби захотелось выступить на дорогу и броситься прямо под колеса. Что же ее тогда остановило? Трусость? Или страх, что ее дух, освобожденный от тела, затеряется на этих перепутанных улицах и никогда не найдет дорогу домой, в Африку?
– Я спросила жалованье, как ты сказала.
– О, вот как? – оживленно заметила Мэри. – Я думала, ты ни за что не решишься. И что же?
Эби молча покачала головой.
Мэри возмущенно фыркнула.
– Одна девушка в Лондоне как-то сказала мне, что хозяева – это все равно что клиенты.
– Клиенты?
– Ну… мужчины, которые ходят к шлюхам, – нетерпеливо объяснила Мэри. – Вот хозяева – они точь-в-точь как эти мужчины. Используют тебя и отбрасывают в сторону, словно ненужную бумажку. Что он сказал, когда ты его спросила?
– Она, – поправила Эби. – Была хозяйка.
– О… – Мэри секунду подумала. – Я думала, это будет хозяин. Но все равно, миссис Джонс не сказала бы ничего, что идет вразрез с его волей, не так ли? В конце концов, жена – это всего лишь нечто вроде старшей служанки.
– Может, мне подарок на Рождество, – бесцветным голосом сказала Эби.
Мэри вдруг нашарила ее руку и крепко сжала. Это было странное ощущение – неловкое и в то же время очень успокаивающее. Эби попыталась припомнить, когда ее последний раз держали за руку – просто так, не заставляя что-либо делать.
Тонкие пальцы Мэри погладили шрам у нее на ладони.
– Как это случилось? – прошептала она. – Я знаю, что это был нож, но как это произошло на самом деле? Это было давно?
Эби тихонько вздохнула. В глубине души она надеялась, что, если промолчит достаточно долго, Мэри просто уснет. Но рука, сжимавшая ее ладонь, так и не ослабела.
– Я вошла в дом, – начала она.
– В этот дом?
– Нет, нет. Большой дом, на Барбадосе. Была из домашних рабов тогда. Легче. Осталась жива, знаешь. Работала в поле – не осталась бы.
– Продолжай.
Эби поежилась. Она никогда не облекала эту историю в слова – а уж тем более в английские слова.
– И вот. Дверь открыта.
– Да?
– И хозяин на полу, весь в крови.
Мэри слегка присвистнула.
– В глазу большой нож. Страшно. Очень ужасно.
– И что ты сделала?
– Хотела вытащить, но он застрял. Крепко сидел.
– Фу!
Эби болезненно усмехнулась.
– Прибежали соседние мужчины и нашли меня с кровью.
– На руках?
– Везде.
– И они подумали, что это сделала ты? – Мэри приподнялась на локте.
– Они уверены, – поправила Эби. – Из-за крови. И они хотели… как это? После убийства?
– Суд?
Эби замотала головой.
– Они хотели «да». «Да», что я убила.
– Признание?
– Да, это слово. Но я не сказала «да». Я не убивала. Была не я.
– И они тебя отпустили?
Эби посмотрела в черный потолок. Какой смысл ворошить прошлое, если эта девчонка даже не представляет себе, какая жизнь была там, на островах?
– А дальше? – требовательно спросила Мэри, как ребенок, которому недорассказали сказку на ночь.
