Карета подпрыгнула на ухабе и покатилась по подъездной дорожке. По обеим сторонам от нее тянулись густые заросли какого-то кустарника, а окна и без того были заляпаны грязью, так что теперь в карете было почти темно. Однако Мэри все же удалось разглядеть впереди Драйбридж-Хаус с цветными ставнями и резной дверью, и она тут же вообразила себе двух героинь из благородной комедии, блондинку и брюнетку.
– Когда-то, возможно, и были, – усмехнулась миссис Джонс. Ее позабавил этот вопрос.
Никогда в жизни Мэри не видела таких древних старух вблизи. Мисс Мария была тощей и высохшей, словно стручок фасоли, а ее лицо напоминало маринованный грецкий орех. На ней было закрытое платье с оранжевыми кружевами. Ее сестра, мисс Элизабет, вышла им навстречу в грязноватых французских туфлях без задников и зеленом шелковом платье-сак. Оно было старым, но прекрасной работы. «Если бы оно было на мне, все бы шеи свернули», – жадно подумала Мэри.
Хозяйка бросила на нее многозначительный взгляд, и Мэри поспешно присела в глубоком реверансе. Вся ее задача заключалась в том, чтобы держать, завязывать, разворачивать и сворачивать, и выглядеть при этом усердной и почтительной. Убеждать и уговаривать – это было дело миссис Джонс. Мэри казалось, что в воздухе стоит густой запах лести.
– Для зимнего бала? Как восхитительно. Нет-нет, мисс Мария,
Мисс Элизабет окружало воздушное облако розовой тафты.
– Видите, как этот цвет подчеркивает свежесть вашего лица?
Мэри опустилась на колени, на роскошный восточный ковер, чтобы застегнуть вышитую золотом подвязку на ее дебелой ноге. Жир собирался в толстые складки, словно атлас.
– Немного туговато, – пожаловалась мисс Элизабет.
– Ваша служанка ущипнула мою сестру! – рявкнула мисс Мария.
Служанка рассыпалась в извинениях. Хозяйка выразила свое бесконечное сожаление по этому поводу. В комнате становилось жарко. Розовые с золотом чулки морщились и не желали натягиваться.
– Принесите фижмы моей сестры, – приказала мисс Мария.
Мэри бросилась в чулан и вернулась с самыми огромными фижмами, которые ей только доводилось видеть. Должно быть, такие носили лет тридцать назад, не меньше, подумала она. Вместе с миссис Джонс они растянули их так, чтобы мисс Элизабет могла в них войти, а потом завязали у нее на талии. Фижмы коробились и раскачивались, и одна сторона почему-то все время оказывалась выше другой. В конце концов Мэри встала на карачки и забралась внутрь. Едва не теряя сознание от духоты и странного запаха, она возилась с запутавшимися лентами. Как же уродлива обратная сторона элегантности, пришло ей в голову. Снаружи доносились приглушенные голоса. Когда мисс Элизабет переминалась с ноги на ногу, пластины китового уса в ее корсете скрипели, словно оснастка корабля. Иона во чреве кита, вспомнила Мэри и хихикнула.
Извиваясь, она выбралась наружу. Мисс Элизабет любовалась своим отражением в большом зеркале и улыбалась, как дитя. Мэри незаметно стряхнула с себя пыль.
– Крайне вульгарно, – провозгласила мисс Мария.
У мисс Элизабет вытянулось лицо.
– Сними это, Элизабет. Ты знаешь, что я права.
Леди не полагалось думать о времени, поскольку они обедали не раньше шести. Желудок Мэри урчал, словно недовольный зверь. Но она была на подхвате, внимательно слушала, то и дело приседала, делала все, о чем ее просили обе мисс Робертс, и даже старалась предугадать их желания, так что в конце концов заслужила слабую улыбку мисс Элизабет.
– Ваша служанка очень проворна, – заметила она миссис Джонс.
– Это правда, мадам. Не представляю, как бы я без нее справлялась.
Это было сказано обычным тоном, без тени лести или угодливости. Мэри, стоявшая лицом к стене, почувствовала, как у нее по спине пробежала дрожь удовольствия.
– Не заинтересованы ли мадам в покупках сегодня?
Как выяснилось, нет, не заинтересованы. Все как-то не подходит. Но они могут снова прислать за миссис Джонс и ее служанкой.
– Он хороший человек, очень добрый, – призналась миссис Джонс.
Они сидели рядом и подрубали очень широкий подол нового лавандового robe à la français миссис Гардингс, двигаясь навстречу друг другу. – Он никогда в жизни не поднимал на меня руку, понимаешь? – Она понизила голос. – Не то что Джед Карпентер, который охаживает жену кнутом, – можешь себе представить?
– А как он потерял ногу, мадам? – спросила Мэри.
Миссис Джонс улыбнулась. Это была одна из ее самых любимых историй, хотя она никогда не рассказывала ее никому, кроме членов семьи.
– Знаешь что? Мистер Джонс – самый храбрый человек на свете. Тогда ему было всего лишь девять лет – маленький мальчик, совсем дитя. – Рассказывая, она продолжала класть крохотные ровные стежки. – Он помогал конюху в «Робин Гуде», за два пенса в день. И в тот день приехала карета из Глостера, с четверкой лошадей. Кучер соскочил с подножки и направился в гостиницу, а бедный Томас бросился к лошадям, подхватить поводья. И та лошадь, что была ближе всего, наступила на него.
– Лягнула его?
