Люс Прайс крупно не повезло в жизни. На пожаре в ее присутствии загадочным образом гибнет человек, и девушку считают виновной в его смерти. В исправительной школе, куда переводят Люс, царят законы не менее жестокие, чем в тюрьме, к тому же Люс с новой силой продолжает мучить кошмар, преследующий ее всю жизнь, — она повсюду видит странные тени, не отстающие от нее ни на шаг. И если бы не вспыхнувшая любовь к Дэниэлу, ее однокласснику, жизнь Люс превратилась бы в настоящий ад. Только почему-то девушке постоянно кажется, что они с Дэниэлом уже были знакомы — когда-то, не в этой жизни, — и любовь, возникшая между ними, грозит ей в будущем невосполнимой потерей… Роман Лорен Кейт стал мировым бестселлером, и вскоре после его выхода в свет компания "Уолт Дисней" приобрела права на экранизацию как первой книга, так и последующих романов серии.
К полуночи ее глаза наконец-то обрели форму. Взгляд их был кошачьим, наполовину решительным, наполовину осторожным — преисполненным тревоги. Да, они вышли в точности такими, как нужно, эти глаза. Взлетающиеся к тонким изящным бровям под ниспадающей волной темных волос.
Он поднял листок, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы оценить собственные успехи. Работать, не видя ее перед собой, было трудно, но, с другой стороны, он не сумел бы рисовать в ее присутствии. С тех пор, как он приехал из Лондона, — нет, с тех пор, как впервые увидел ее, — ему постоянно приходилось следить за тем, чтобы она была от него как можно дальше.
Теперь она приближалась к нему с каждым днем, и каждый день был труднее предыдущего. Вот почему утром он уедет — в Индию или в одну из Америк, это не имело значения. Где бы он в итоге ни оказался, там будет проще, чем здесь.
Он вновь склонился над рисунком, со вздохом подправляя большим пальцем угольную линию ее полной нижней губы. Мертвая бумага, безжалостная самозванка, оставалась единственным способом взять ее с собой.
Затем, выпрямившись в кожаном библиотечном кресле, он ощутил это. Теплое прикосновение чуть ниже затылка.
Ее.
Уже саму ее близость он ощущал особенным образом, словно жар, выплескивающийся, когда горящее бревно рассыпается пеплом. Даже не оборачиваясь, он знал: она здесь. Он закрыл альбом с ее изображением, но не мог сбежать от нее самой.
Его взгляд упал на стоящий в противоположном конце гостиной диван с обивкой цвета слоновой кости, где она неожиданно объявилась несколькими часами ранее, в одеянии розового шелка, чтобы рукоплескать прелестной клавесинной пьесе, исполненной старшей дочерью хозяев дома. Он долго рассматривал окно, выходящее на веранду, где за день до того она ждала его с букетом диких белых пионов. Она все еще полагала, что влечение, которое испытывает к нему, невинно, что их частые встречи в беседке лишь… счастливые совпадения. Какая наивность! Он никогда не станет ее разубеждать — ему одному нести бремя этой тайны.
Он встал и обернулся, оставив альбом в кожаном кресле. Ее силуэт в простом белом пеньюаре четко вырисовывался на фоне алой бархатной портьеры. Черные волосы выбились из косы. Выражение лица было в точности таким, как он столько раз рисовал. На щеках разгорался жаркий румянец. Она рассержена? Смущена? Он жаждал узнать, но не мог позволить себе спросить.
— Что вы здесь делаете?
Он услышал в собственном голосе раздраженные нотки и пожалел, сознавая, что она не поймет его резкости.
