Она действительно вымоталась и лишь на мгновение закрыла веки, а когда вновь открыла глаза, родители, стоя в дверях, уже махали ей на прощание.
Люс вытащила из вазы пухлый белый пион и медленно поднесла его к лицу, любуясь глубоко прорезанными листьями, хрупкими лепестками и еще влажными каплями нектара в сердцевинке. Вдохнула мягкий, пряный аромат цветка.
Она попыталась представить, как они выглядели бы в ладонях Дэниела. Задумалась о том, где он их взял и о чем при этом думал.
Такой странный выбор цветов. Дикие пионы не растут на болотистых землях Джорджии. Они даже не приживались в садике ее отца в Тандерболте. Более того, Люс никогда прежде не видела таких пионов. Цветки размером достигали ладоней, сложенных вместе чашечкой, а запах напоминал о чем-то не вполне уловимом.
«Прости», – сказал ей Дэниел.
Вот только Люс никак не могла понять, за что.
В туманном сумраке над кладбищем кружил стервятник. Минуло два дня со смерти Тодда, и все это время Люс не могла ни есть, ни спать. В черном платье без рукавов она стояла во впадине кладбища, где собралась вся школа «Меч и Крест», чтобы почтить память парня. Будто одной безразличной церемонии длиной в час было достаточно. Особенно если учесть, что единственная часовня на территории школы была переоборудована в плавательный бассейн, и весь обряд пришлось проводить на мрачном топком кладбище.
После происшествия в школе поддерживался режим строгой изоляции, а преподавательский состав являл собой воплощение молчаливости. Последние два дня Люс провела, избегая пристальных взглядов других учеников разной степени подозрительности. Те, кого она знала не слишком хорошо, казалось, косились на нее с опаской. Другие, вроде Роланда и Молли, изучали в иной, куда более бесстыдной, манере, как если бы в том, что она выжила, крылось нечто крайне занимательное. На занятиях она выдерживала пытливые взгляды, как могла, и радовалась по вечерам, когда Пенн заглядывала к ней, чтобы занести исходящую паром кружку имбирного чая, или Арриана просовывала под дверь очередное послание.
Девушка отчаянно жаждала чего-нибудь, что могло бы отвлечь от неловкого ожидания из разряда «когда же упадет второй ботинок», поскольку не сомневалась: что-то еще произойдет. Повторный визит либо полиции, либо теней. А может, и тех, и других.
Тем утром по системе громкой связи объявили, что вечернее мероприятие отменяется в память о гибели Тодда, и учащихся отпустят с занятий на час раньше, чтобы они успели переодеться и к трем часам явиться на кладбище. Будто в остальные дни вся школа одевалась неподобающе для похорон.
Люс еще не видела, чтобы в одном месте собиралось столько народа. Рэнди возвышалась посреди толпы в плиссированной серой юбке длиной до щиколоток и тяжелых черных ботинках на резиновой подошве. Мисс София с затуманенным слезами взором и мистер Коул в траурных одеждах, прижимающий к глазам носовой платок, встали позади нее. Мисс Тросс и тренер Дианте в черном присоединились к группке преподавателей и руководства, которых Люс прежде не встречала.
Учащихся рассадили в алфавитном порядке. Впереди девушка разглядела Джоэла Бранда, паренька, который выиграл заплыв на прошлой неделе, сморкающегося в грязный платок. Она безнадежно затерялась среди буквы П, но заметила Дэниела, к ее раздражению определенного в «Г» рядом с Габби, в двух рядах впереди. Он был облачен в безукоризненный черный блейзер в тонкую полоску, сидел, понурив голову заметно ниже, чем его соседи. Даже со спины Дэниел ухитрялся выглядеть сокрушительно хмурым.
Люс подумала о белых пионах, которые он ей принес. Рэнди не позволила ей взять с собой вазу при выписке из больницы, поэтому девушка отнесла букет к себе в комнату и проявила изобретательность, маникюрными ножницами отрезав верх у пластиковой бутылки из-под воды.
Цветы благоухали и утешали ее, но переданное ими послание оставалось неясным. Обычно, когда парень дарит цветы, сомневаться в его чувствах не приходится. Но в случае Дэниела такого рода допущения ни к чему хорошему не приводили. Куда безопаснее предположить, что он принес их, потому что так положено поступать, когда навещаешь больного.
И тем не менее. Он подарил ей цветы! Если сейчас податься вперед и взглянуть на спальный корпус сквозь металлические прутья на третьем окне слева, она почти сумеет их различить.
– В поте лица твоего будешь есть хлеб, – нараспев произнес священник, – доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься[10].
Это был тощий мужчина под семьдесят, затерявшийся в просторном черном одеянии. У его поношенных спортивных туфель истерлись отверстия для шнурков, лицо казалось комковатым и обветренным. Он говорил в микрофон, подсоединенный к древнему пластмассовому магнитофону, похоже, образца восьмидесятых годов. Звук на выходе искажался, трещал помехами и едва долетал до задних рядов.
Все в этой службе было неподобающим и совершенно неправильным.
