— Ну вот видишь. — Капитан с хитрецой посмотрел в мою сторону. — Получается замкнутый круг. А вообще, Забелин, ты мне нравишься. Думаю, сработаемся. Ох ни хрена себе!
Последнее высказывание старшего опера относилось к моей тачке. Он увидел ее и буквально в одну секунду превратился из обычного мента в фанатика с горящими глазами.
— Вот это аппарат! Bugatti Veyron! Это млядский Bugatti Veyron! Твою мать! Твою, сука, мать!
Иван Петрович двумя гигантскими прыжками оказался возле машины, покружился на месте, а потом принялся совершать ритуальный танец.
Он двигался вокруг автомобиля мелкими шажками, после каждого шага кланяясь и прикасаясь к чёрной блестящей машине лбом. На самом деле, капитан просто ее рассматривал в мельчайших деталях, каждый сантиметр, но со стороны все выглядело так, будто опер готов распластаться на капоте и, глотая слюну, шептать: «Моя прелесть…»
Рокер из 90-х явно отлично разбирается в технике.
— Охренеть… Просто охренеть… — Твердил Иван Петрович, забыв о том, куда и для чего мы вообще собрались ехать.
— Хотите за руль? — Небрежно поинтересовался я у капитана.
Он резко отстранился от машины и посмотрел на меня трогательно-щенячьими взглядом.
Ну вот… У каждого есть крючочки, за которые можно подцепить. Думаю, мы с Петровичем однозначно сработаемся. Он уже готов признать меня лучшим человеком столетия и дать Нобелевскую премию.
Через пять минут, под завистливыми взглядами «коллег», мы выехали с территории отдела МВД. Капитан, счастливый до одури, крутил руль и мне кажется, был готов расплакаться от счастья.
— Посмотри вот сюда. — Он одной рукой вытащил из нагрудного кармана лёгкой куртки сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне. — Видишь, мужика?
Я развернул листок, с сомнением уставившись на то, что там изображено. Это был карандашный набросок, который можно назвать вполне сносным, если его рисовал полуслепой душевнобольной человек с неизлечимой стадией клинического идиотизма. В самую последнюю очередь нечто, изображённое на листке, напоминало мужчину.
— Что это? — Спросил я опера.
— Нашли в сумочке Сергеевой. Я видел ее соцсети. Девчонка увлекалась фотографией, посещала изостудию в юности. Она умеет рисовать очень хорошо. Соответственно, вот эту страсть намалевала точно не она. Однако, рисунок лежал в ее сумке, сложенный и вставленный в паспорт. Люди никогда не кладут левые рисунки в паспорта. Обычно туда суют что-то важное. Пенсионное, СНИЛС, полис или права на худой конец. Психология, типа того. По общему впечатлению, если приглядеться, это реально мужик. Посмотри повнимательнее.
Я нахмурился, поднёс листок ближе к глазам, потом отодвинул дальше. Ни черта. Человеческие органы чувств слишком ограничены. Не знаю, что за мужика ухитрился увидеть Петрович. По мне — чёрное пятно с редкими белыми просветами.
Я немного напрягся, запустил свое, родное зрение и едва не выругался вслух.
Да, линии рисунка были похожи на резкие, кривые, ломаные черточки, оставленные психопатом в момент стресса или обострения болезни. Однако, теперь я видел, что вся эта психоделическая срань реально складывается в картинку.
Но самое главное — то, что с первого взгляда с натяжечкой тянуло на мужское лицо, при втором, демонском взгляде оказалось очень сильно похоже на Маркова С. А., если бы ему совершенно случайно, к примеру, оторвало голову и он застыл в немом крике. Рот у нарисованного патологоанатома был широко открыт, глаза лезли на лоб, а лоб, в свою очередь, тоже лез, но куда-то на затылок.
— Видишь, если приглядываться, похоже на мужика. Да, хреновенько, но точно похоже. Я сам не сразу рассмотрел. — Повторил капитан.
Я молча покосился на Петровича. То есть возможностей человеческого глаза старшего опера не хватило, чтоб опознать патологоанатома. Хорошо. Сейчас было бы очень неуместно, если бы полиция увидела то же, что и я. Боюсь, в подобном случае даже Пифии будет сложно вытащить Маркова из ментовки.
Эх, Степан, Степан… Что ты за человек такой? На конкурсе самых секретных секретов ты взял бы главный приз.
— Толик сфотографировал рисунок. — Продолжал тем временем рассказывать Петрович. — Он еще там, на месте преступления. Прислал мне и я распечатал. Толик у нас хоть и лейтенант, в отделе недавно, но пацан очень сообразительный. Далеко пойдёт. У него чуйка. Он сразу обращает внимание на вот такие мелочи.
— Вы кому-нибудь это показывали? — Спросил я Петровича равнодушным тоном.
— Пока нет. Но покажу. Вот сейчас в студии и покажу. Там работает подружка Сергеевой. Некая Марина Рыжкова. Они вместе снимают одну квартиру на двоих.
Капитан принялся рассказывать мне о соседке убитой девушки, но я слушал не особо хорошо. Мое внимание снова переключилось на рисунок. Что-то знакомое было в нем. И речь сейчас не только о Маркове. Просто что-то очень знакомое и все. Но что именно, я никак не мог сообразить.
— Не понял… — Тон Петровича вдруг резко изменился. Стал напряжённым. — Похоже, за нами увязалась черная «Тойота». Глянь, вон, сзади мотыляется на хвосте. Уже четвертый перекресток и она не отстает. Едет четко след в след.
