– Вот еще! – разозлился Венцель Марцел. – Об этом уже знают все птицы и звери в лесу. Что же делать? Что делать? Говорите!
– Я все сказал еще вчера, – насупившись, напомнил священник.
– Что ж, если городу нужно, я готов отправиться в путь, – неожиданно смело заявил судья Перкель.
Венцель Марцел с удивлением посмотрел на городского судью и немного успокоился.
– А ты что скажешь, палач?
Гудо, не поднимая головы, долго молчал. Потом он тяжело вздохнул и произнес:
– Если ничего не сделать, то уже завтра здесь будут многие тысячи. Надеюсь, мы сможем уговорить их несколько дней пожить в повозках здесь, на поляне. А большинство мужчин все же отправить на организацию карантинов…
– Вот-вот… И пусть сразу же строят виселицы, – вставил отец Марцио.
– …Одиноких беженцев и неорганизованные толпы можно легко остановить. Если у них не найдется такой же Альберт. Но на поляну нужно пропускать только тех, на ком нет признаков болезни. Людей нужно осмотреть.
– И кто же их осмотрит? Проклятый мальчишка Хорст заперся в своем доме и слышать ничего не желает, – печально произнес бюргермейстер.
– Я осмотрю, – с натугой выдавил палач. – Мне известны признаки этой болезни.
Судья Перкель неожиданно рассмеялся.
– Чтобы они позволили осмотреть себя палачу! Бред какой-то. А еще их жены, сестры. Дети, наконец.
Палач промолчал.
– А может, выдать палача за лекаря? – тихо предложил судья Перкель.
– Нет. Им известно, кто я, – отозвался Гудо.
– Вот задача, – вздохнув, пробормотал бюргермейстер. – И что теперь делать?
– Я поговорю с этим Альбертом, – после паузы предложил отец Марцио. – Слово Церкви – важное слово. Особенно в такие трагические дни. К тому же этот осмотр и им полезен, если они хотят жить.
– Он долго не соглашался, но мне удалось убедить его. Главное, что Альберт поверил в то, что я не только отпущу невольный грех, но и сниму проклятие, если даже палач прикоснется к кому-либо из них…
– А вы, святой отец, можете снять и проклятие? – спросил Венцель Марцел, вытирая лицо. Его большой платок уже давно был пропитан потом так, что хоть выжимай.
Отец Марцио с высоты своего роста надменно посмотрел на бюргермейстера и с гордостью ответил:
– На это меня благословил сам Папа Климент. К тому же отцы святой инквизиции дали подробные инструкции.
– А кто не пожелает пройти осмотр? – поинтересовался судья Перкель.
– Альберт должен своими силами изгнать непослушных. Такие нам не нужны. Ведь все это мы делаем только для них самих. Этот купчишка меня правильно понял и согласился всю неделю провести в поле. И, конечно, организовать карантины. Вот только виселицы они строить не умеют.
– Ничего. Город заплатит цеху столяров. Они покажут и научат, – уверенно произнес Венцель Марцел. – А мне сейчас нужно вернуться в город. Предстоит тяжелый разговор с советом и лучшими людьми Витинбурга. О Господи, помоги нашему городу пережить эти ужасные времена. Палач, не подведи. В твоих руках жизнь двух тысяч жителей города. Вернее, в твоем знании и понимании. Город отблагодарит тебя, когда это все закончится. Только бы все хорошо закончилось. Стража останется. Для порядка и присмотра. И пусть не ленятся, сразу же начинают ставить этот загон для осмотра. Доски возьмут на лесопильне.
– Это долго, – сказал Гудо. – Просто нужно вкопать несколько столбов и обтянуть их полотном.
– Да, да. Все равно никто его назад не возьмет. Придется покупать. Конопляный холст подойдет. И, Гудо, отправляйся сразу на северный карантин. А ты, Патрик, на южный. И чтобы ни одна мышь не проскочила. Ни одна птица не пролетела. А то головы поснимаю…
Венцель Марцел посмотрел на палача и покраснел. Насчет голов что-то не то сказал. Но не извиняться же. Затем он махнул рукой и поплелся в город, на стенах которого уже давно стояла едва ли не половина Витинбурга.
Ближе к полудню к назначенному месту в поле двинулись первые повозки. Впереди них шел мрачный Альберт, крепко сжимая в руках огромный меч. Он сразу же направился к палачу и, посмотрев на него с ненавистью и едва разжав губы, спросил:
– Как все это будет?
Гудо сбросил с головы капюшон и уставился на купца. Тот опустил глаза и примирительно повторил:
– Как будет?
– Первыми пройдут женщины с детьми. Мужчины пусть ждут в сотне шагов. До окончания осмотра женщин ни один мужчина не должен сдвинуться с места. Кто не послушается, пусть сразу же уходит…
– Такие уже ушли. Их было более тридцати. Более тридцати сильных и здоровых мужчин. Они бы очень пригодились, – печально сказал Альберт.
– Придут другие. Их будет много. Будешь отбирать лучших и надежных. У тебя есть семья? Она здесь?
– Моя семья – главная причина того, что я с тобой сейчас беседую. Жена, две дочери и годовалый внук. Еще брат с семьей. И некоторые родственники.
– Вот с твоей семьи и родственников и начнем.
Купец покраснел. Его дыхание участилось. Он опустил голову и положил вторую руку на рукоять меча.
– Ты прав. Пример должен подать я.
– Ты умный и благородный человек, – тихо произнес Гудо. – Все пройдет и забудется.
– Забудется? Это уж вряд ли. Ладно, что нам нужно делать?
