С тех пор прошло больше недели. В общей сложности почти месяц с тех пор, как Слоан стояла в ресторане с выражением абсолютной пустоты в глазах, будто вывалила сердце на пол, а его взяли и растоптали. Появление девушки застало меня врасплох. Я думал, она останется и мы поговорим, но момент был выбран как нельзя неудачно: Лахлан праздновал день рождения, и собрались все наши друзья. Слоан в типичной для себя манере не стала ждать и упорхнула пугливой пташкой.
Нельзя, чтобы она и дальше держала дистанцию, иначе выскользнет у меня из рук, и я никогда ее не увижу.
Я выглядываю из-за дерева – и в этот самый момент вибрирует телефон.
Прислонившись спиной к древесной коре, я с ухмылкой гляжу на экран.
???
В смысле? О чем ты?
Но… Если тебе принесли продукты, можешь готовить.
Если в пакете есть пармезан, натри на терке.
И добавь чеснока, если положили.
А грибы есть? Не забудь их вымыть.
Из овощей нужна спаржа. Спаржу положили?
Телефон звонит, и я, заставив себя выждать немного, принимаю вызов.
– Здравствуй, Птичка. Как дела?
– Что за игру ты затеял?
Хотя голос у Слоан настороженный, я слышу в нем насмешливые нотки.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Ты заказал мне на дом доставку еды? – Пауза. Наверное, Слоан пялится в окно, выглядывая меня на улице. – Роуэн, мне привезли продукты!
– Вот и хорошо. Значит, ты взрослая и умеешь готовить.
Почти вижу, как Слоан закатывает глаза, а щеки у нее вспыхивают румянцем. Пальцы щиплет от желания ощутить ее веснушки.
В трубке звучит протяжный ровный выдох. Потом Слоан тихо и меланхолично спрашивает:
– Что ты делаешь?
– То, чем следовало заняться три недели назад. Учу тебя готовить, – говорю я. – Давай приступай. Поставь телефон на громкую связь и вытаскивай из пакета сыр.
Долгая пауза тяжелым грузом ложится на тонкую нить, протянутую между нами. Еще чуть-чуть, и она оборвется.
Я начинаю говорить тише, без насмешки:
– Надо было остаться в тот раз. Я показал бы тебе кухню. Приготовили бы что-нибудь вместе.
– Ты был занят. Я… приехала не вовремя.
– Для тебя я нашел бы время. Ты… – Я сглатываю, чтобы не сболтнуть лишнего. – Ты мой друг. Может быть, самый близкий.
Она тянет с ответом так долго, что я отнимаю телефон от уха проверить, не оборвалась ли связь. Когда в трубке вновь раздается женский голос, он звучит не громче шепота, но по ушам бьет, будто крик.
– Ты меня почти не знаешь.
– Разве? Мне кажется, я знаю все твои темные секреты лучше тебя самой. Как и ты – мои. И ты все равно продолжаешь со мной общаться, пусть и с паузами. – Я улыбаюсь и слышу тихий смех. – Поэтому, думаю, нас можно считать друзьями, нравится тебе это или нет.
В трубке долго звучит тишина, потом хлопает ящик и звенят столовые приборы.
– Мне что, весь сыр натереть? Тут кусок размером с упитанного младенца!
Со стороны, наверное, я выгляжу сущим идиотом, потому что стою за деревом и улыбаюсь до ушей. Но мне откровенно плевать.
– Ты любишь сыр?
– Обожаю.
– Тогда натри кусок размером с детскую голову.
– Ты серьезно?
– Сама сказала, что любишь сыр. Приступай.
В трубке раздается неуверенное «оке-е-ей». Под мерный скрип твердого пармезана по стальным зубьям терки я пытаюсь представить, что происходит сейчас на кухне моей собеседницы. Слоан стоит возле стола, забрав темные волосы в лохматый пучок на затылке. На ней старая, еще прошлого века футболка, завязанная узлом на талии. Я мог бы подойти сзади, прижать ее к столешнице, вдавиться членом в круглую задницу, которую так и хочется облапить, а потом…
– После сыра что делать? – спрашивает Слоан, не прекращая работать теркой.
Я трясу головой: так недолго и застонать вслух. Стараюсь вспомнить, какие продукты положил в пакет.
– Э-э… вымой спаржу и обрежь кончики.
– Ладно.
Терка продолжает мерно скрипеть.
Пригладив волосы, я пытаюсь взять себя в руки.
– Ты говорила, что приезжала в Бостон по работе. Встречалась с кем-то?
– М-м-м… да.
– С кем, если не секрет?
– С исследователями.
– Со следователями? Серьезно? Какой ужас!
Слоан тихонько смеется.
– С врачами-исследователями. Они проводят в клиниках испытания, а мы обучаем их, как правильно оформлять данные. Это не страшно; главное, с докладом не выступать. Вот когда выходишь на сцену перед толпой врачей – тогда да, жуть. В зале может сидеть человек триста. Каждый раз, когда настраивают микрофон, я ужасно нервничаю.
– Микрофон? Как у Мадонны и Бритни Спирс?
Слоан хихикает.
– Ага.
Кажется, с самообладанием сегодня я распрощаюсь окончательно. Представлять, как Слоан в тесной юбке, с блестящим микрофоном стоит на сцене и что-то рассказывает чувственным голосом лаунж-певицы, – это уже слишком!
