К горлу подкатывает тошнота. Надеюсь, Роуэн уже понял, с кем мы имеем дело. Но когда я смотрю на него, то испытываю сомнения. Он недоуменно встречает мой взгляд, и я вскидываю бровь.
Он склоняет голову набок и украдкой бросает на меня вопросительный взгляд, в котором так и читается: «А?»
Нет. Ни черта он не понял. Мне становится до крайности обидно.
Поставив на стол тарелку для Торстена, Дэвид уходит.
– Кростини из козьего сыра с оливковым тапенадом, – объявляет Торстен. – Приятного аппетита.
Стараясь вздыхать не слишком явно, я пробую первое блюдо. На вкус неплохо, разве что немного пересолено; для аперитива сгодится. Роуэн заговаривает Торстену зубы, засыпая комплиментами: они обсуждают разные добавки, которые улучшили бы вкус блюда. Роуэн предлагает инжир, чтобы придать сладости. Я тем временем слежу за хозяином, избегая тяжелого взгляда своего приятеля, который прожигает мне щеку, особенно когда в речи упоминается «Наполеон» с инжиром.
Приходится подыгрывать: кивать и смеяться в нужных местах. На самом деле я не слежу за разговором. Меня больше занимает другой вопрос: как достучаться до этого болвана с помощью одной лишь мимики?
Когда с первым блюдом покончено, Торстен снова колокольчиком вызывает Дэвида; слуга собирает опустевшие тарелки и приносит гаспачо. Суп вкусный, но совершенно обычный, хотя Роуэн с довольным видом принимается обсуждать сорта помидоров, которые растут у Торстона на участке.
– Хотелось бы взглянуть на ваш сад, – говорит он, когда Торстен завершает рассказ о своих травах и овощах.
Наш хозяин на мгновение теряет маску, и в глазах у него вспыхивает злой огонек, однако он тут же прикрывает веки.
– О, думаю, это можно устроить.
Роуэн многозначительно усмехается. Такая улыбка мне хорошо знакома. Что ж, он хотя бы сознает, что мы находимся в обществе серийного убийцы; это радует. Есть надежда, что Роуэн все-таки знает, с кем мы сидим за столом, просто дурит мне голову.
Увы, когда Торстен откупоривает новую бутылку вина, наполняет два наших бокала, а себе наливать не торопится, с хищным интересом наблюдая, как Роуэн делает большой глоток, я понимаю, что мои надежды потерпели полный крах.
Наверное, нужно радоваться. Победа будет легкой. Однако от волнения меня бьет дрожь. Хорошо хоть вульгарная расшитая скатерть скрывает от присутствующих мои трясущиеся ноги.
Продолжая кулинарный диспут, Роуэн делает еще один большой глоток вина. Торстен, позвав Дэвида, велит ему забрать пустые тарелки для супа и дает четкие указания принести блюдо с салатом с верхней полки холодильника. Он повторяет свои инструкции трижды, а Роуэн тем временем замечает, с каким видом я разглядываю его бокал, и вопросительно вскидывает брови, будто спрашивая: «Что не так?».
– Лоботомия, – произношу я одними губами, демонстративно чешу лоб и киваю в сторону Дэвида.
Роуэн наклоняет голову набок, а я, стиснув зубы, закатываю глаза.
«Ло-бо-то-мия».
Роуэн щурится, и на губах у него проступает чуть заметная ухмылка. Он украдкой тычет пальцем в мою сторону, затем указывает на себя. «Ты лю-бишь меня?» – неслышно спрашивает он.
Я мотаю головой.
– Все хорошо? – уточняет Торстен, когда Дэвид уходит на кухню.
– О да, разумеется. Просто вспомнила, что не сделала на работе один важный отчет. Ничего страшного, займусь им с утра.
Торстен улыбается, но мои оправдания звучат не слишком убедительно, и сквозь его маску проступают сомнения.
– Вино у вас изумительное, – добавляю я с улыбкой.
Он следит за тем, как я подношу бокал к губам и притворяюсь, будто пью.
Хозяин дома все более теряет выдержку, особенно когда слышит из коридора скрип тележки. Под маской аристократа проступают оскал и хищная ухмылка. Роуэн этого не замечает. Он молча улыбается мне, слегка покачиваясь в кресле, а полуприкрытые глаза наливаются стеклянным блеском.
– Ты такая красивая, – говорит он, когда в комнату заходит Дэвид с тремя накрытыми тарелками на тележке.
Щеки у меня вспыхивают от румянца.
– Спасибо.
– Очень красивая. Когда ты вошла в ресторан, я сказал… – Роуэн дважды икает и, чтобы скрыть это, снова пьет вино. – Я сказал: «Слоан – самая красивая девушка на свете». А мой брат назвал меня идиотом, потому что в Бостоне полным-полно девчонок, а я по дурости дал обет возлежания…
– Воздержания.
– …воздержания из-за девушки, которая меня не хочет.
От румянца щеки пылают огнем, а в сожженном дотла сердце пляшет пламя.
Торстен ухмыляется: наша беседа его забавляет. Губы у меня разъезжаются в улыбке, в груди перехватывает дыхание. Через силу удается выдавить:
– Роуэн…
Однако тот переключает внимание на стоящую перед ним тарелку.
– Нисуаз с говядиной, – восхищенно произносит Роуэн, беря нож и вилку. Я бросаю на Торстена взгляд: хозяин дома ликующе смотрит на него во все глаза. – Обожаю нисуаз с говядиной!
– Он самый, – говорит Торстен, кладя на язык сложенный вдвое кусочек тончайшего, как бумага, мяса с кровью. – Нисуаз.
– Роуэн…
