– Левый – это с какой стороны смотреть? С его или с моей?
– С его.
– Ничего подобного. Все идеально! – возмущенно бурчит Слоан. Скептически сведя брови, она оглядывается через плечо и замечает, как я давлюсь от смеха. – Идиот!
Еще не отойдя от наркотической вялости, я не слишком успешно пытаюсь увернуться от брошенной в меня рулетки. Слоан силится сделать вид, будто ужасно рассержена, но все равно не может скрыть улыбки.
– Ты как-то раз говорила, что твоя паутина – это карта, – вспоминаю я, потирая ушиб на предплечье.
Слоан кивает.
– Что ты имела в виду?
Ухмыльнувшись, она подходит ближе, снимает перчатки и заглядывает в глаза. На щеке проступает ямочка. Слоан протягивает ладонь.
– Давай покажу, если ты в состоянии удержаться на ногах и не облевать все вокруг.
Я шлепаю ее по ладони; она снова протягивает руку, и на сей раз я за нее хватаюсь. Когда встаю, комната начинает кружиться. Слоан терпеливо ждет, давая мне время прийти в себя. Пол под ногами наконец обретает твердость, однако Слоан все равно придерживает меня за плечо. Мы подходим к ее произведению искусства.
– Это масштаб, – говорит она, указывая на глаза, висящие над бессильно склоненной головой Торстена. – На моей карте один метр равен десяти километрам.
От Слоан исходит тепло вперемешку с ароматами имбиря и ванили. Подведя меня к первому слою лески, она заходит мне за спину и, положив руки на плечи, приподнимается на цыпочки, чтобы лучше видеть рисунок.
– Постарайся представить карту в трех измерениях. Первый слой – городские улицы. Второй – реки и болота. Третий – земля. – Она бережно обхватывает мою голову и поворачивает так, чтобы я видел все слои паутины с развешанными по ней кусками плоти под нужным углом. – Если бы эти идиоты-следователи наконец поняли мои подсказки, то загрузили бы фотографию каждого слоя в специальный софт для геодезистов и сумели бы восстановить топографическую карту. Кусочек из грудины в самом центре паутины – его дом. Остальные части тела – места, где он похищал своих жертв. – Слоан указывает на клочок кожи, обмотанный рыболовной леской. – Например, это мужчина по имени Беннет, которого он убил два месяца назад. Я сняла кожу с бицепса. «Б» – значит Беннет.
Я смотрю на Торстена – тот вяло шевелится. У него отрезан рукав, и под ним алеет участок оголенной плоти.
– Какой труд… – бормочу я.
Слоан убирает руки и встает рядом. Она смотрит на меня, заливаясь румянцем, но все-таки ухмыляется и закатывает глаза.
– По-твоему, лучше вязать крючком и кормить двенадцать кошек, а еще гонять с лужайки соседских детей?
– Ни в коем случае. – Я поворачиваюсь к ней, стойко выдержав тяжелый взгляд. – Хотя насчет детей согласен. Не люблю детские крики. Но, Птичка, – чтобы такое?.. Это шедевр!
Ее глаза теплеют. Уголки губ дергаются в чуть заметной улыбке. Она так близко, что тянет податься вперед и втянуть носом ее запах. Поцеловать. Запустить руку в черные как смоль волосы. Сказать, что считаю ее гениальной, хитрой и чертовски красивой. Что мне с нею весело. Что, несмотря на мерзкое самочувствие, я ужасно жалею, что нынешняя игра подходит к концу и нам надо расстаться. Какие бы ни были у нас отношения, мне мало. Я хочу большего, но боюсь, что если сделаю первый шаг, то оттолкну ее. Учитывая, как стремительно Слоан сбежала в ресторане и как долго я уговаривал ее вернуться, рисковать нельзя.
Поэтому я отхожу на пару шагов и прячу мысли за наглой ухмылкой.
– Странно, что у тебя нет двенадцати кошек. На вид ты настоящая кошатница.
Слоан толкает меня в плечо, и я смеюсь.
– Да пошел ты, красавчик.
– Завела бы в инстаграме [2] блог про кошачьи туалеты – заработала бы целое состояние.
– Я собиралась оказать тебе честь и позволить убить этого напыщенного ублюдка, но теперь не дождешься!
Бросив на меня последний взгляд – не такой уж, впрочем, и злой, – Слоан поворачивается и идет к столу, чтобы надеть новую пару латексных перчаток и взять скальпель. Торстен шевелится и стонет. Слоан снимает пробку с флакона с нашатырем и сует ему под нос.
– Пожалуйста, хватит, не надо…
– Знаешь что, Торстен… или Джереми? Так ведь тебя зовут на самом деле, да? Джереми Кармайкл.
Слоан встает рядом и поворачивается к своей паутине лицом, затем поднимает руку и легонько прикасается к подвешенному глазу.
– Ты похож на человека, которого я знала давным-давно…
Торстен вопит громче, почти визжит: Слоан ведет кончиком лезвия по его шее. Вслед за ним тянется красная царапина, и я с улыбкой гляжу, как незадачливый каннибал бьется в конвульсиях. Я хорошо изучил Слоан и знаю, что она будет делать дальше: одним взмахом рассечет вену и оставит жертву истекать в кресле кровью.
Последний мазок кисти на идеальном холсте.
– Тот человек заманивал к себе людей. Сулил им покой и защиту. А на самом деле лишал и того, и другого, – говорит она, с презрением глядя на трясущегося Торстена. – Совсем как ты, правда? Ты обещал нам вкусный ужин и приятную компанию, а сам одурманил и хотел убить. Вот незадача, вышло не так, как ты планировал.
– Прошу, пожалуйста, прости меня, я не…
