– Я за тебя убить готов. И убивал, кстати. И буду убивать снова – хоть каждый день, если придется. Я ради тебя наизнанку вывернусь. Умру за тебя. Ты не просто мне нравишься, Слоан, и ты, блин, прекрасно это знаешь!
Яростные толчки бросают меня за грань. Перед глазами рассыпаются звезды. С губ срывается крик, каких прежде не бывало, и оргазм раскалывает меня на части.
Я не просто кончаю. Я сгораю дотла.
Роуэн, навалившись сверху, кончает сам. Мое имя далеким эхом звенит в ушах. Прерывисто дыша и содрогаясь всем телом, он шепчет мне в шею, выключая игрушку:
– Ты не просто мне «нравишься», понимаешь ведь?
Я киваю.
Пальцы неспешно и бережно обводят мою челюсть, и я, откликнувшись на ласку, прижимаюсь щекой к его ладони.
– И я тебе не просто «нравлюсь», верно?
Это не вопрос и не констатация факта. Это требование сбросить оковы, которые меня держат.
В замке будто щелкает ключ, а в ушах эхом, в унисон с бьющимся пульсом, звучат слова Ларк:
Я решаю отбросить условности и забыть обо всем, кроме главного.
– Верно, – шепчу я. – Не просто нравишься, Роуэн. Я постоянно о тебе думаю. Скучаю каждый день. Ты появился в моей жизни, и все стало иначе. Поэтому мне страшно. Очень…
Роуэн прижимается губами к моему плечу и большим пальцем проводит по щеке.
– Знаю.
– Ты намного храбрее меня.
– Нет, Слоан. – Со сдержанной усмешкой он встает. – Просто я более безрассудный и начисто лишен инстинкта самосохранения. Но мне тоже страшно.
Под моим взглядом он сползает с кровати и идет в ванную, откуда вскоре возвращается с мочалкой и салфетками. Не спеша, легкими поглаживаниями стирает с меня лишнюю жидкость, сосредоточенно хмурит брови: похоже, о чем-то крепко задумался.
– Чего же ты боишься? – спрашиваю я, когда молчание затягивается.
Роуэн пожимает плечами.
– Знаешь… У меня порой бывают кошмары, будто мне пылесосом высасывают глазные яблоки. Не подскажешь, откуда такие страхи?
Я шлепаю его по руке, и стоическая маска наконец сменяется слабой улыбкой, но и она медленно гаснет, а Роуэн молчит.
– Я боюсь, что ты меня погубишь. А я – погублю тебя, – наконец произносит он.
Я шумно вздыхаю.
– Вот что, по-твоему, самое страшное в наших отношениях, да? Тебя не пугает, что мы живем в разных штатах, что оба помешаны на работе, что у меня, кроме Ларк, никого нет, а у тебя в приятелях весь Бостон… Все это полный бред. Самое главное – что мы друг друга погубим.
Хотя он снова улыбается, я вижу в его глазах отголоски страха, которым невольно заражаюсь и сама.
– Не беда, справимся. Нужно просто обсуждать проблемы вслух и не молчать.
– Мы не слишком похожи на нормальных людей. Вот живейший тому пример. – Я тычу пальцем в синяки на лице. – Нам ничто не мешало вчера развернуться, уйти в бар и выпить пива.
– У нас все получится. Надо лишь набраться опыта.
В его исполнении ситуация выглядит донельзя простой. Нужно набраться опыта, немного постараться, проявить силы… Даже не представляю, как преодолеть трудности, которые встали перед нами высоченной горой. Впрочем, если стоять на месте, вершина никогда не покорится. Возможно, Ларк права: одиночество рано или поздно меня убьет.
Поэтому я спрашиваю себя, может, и впрямь попробовать? Но задуматься над ответом не позволяю, потому что пока он очевиден: никто не знает, есть ли у нас шанс. Я никогда не пыталась завести серьезные отношения.
Эта мысль стучит у меня в голове, когда я разглядываю свое отражение в ванной. Мучает, когда возвращаюсь в комнату и Роуэн помогает мне одеться и снова нацепить повязку. Не дает покоя, когда я ложусь в постель.
Роуэн беззастенчиво разглядывает меня, и я его тоже. Веки у него тяжелеют, его клонит в сон, но он упорно не отводит взгляда.
А я по-прежнему думаю: «Нужно пробовать».
Вытянув правую руку из-под одеяла, поднимаю кулак.
– «Камень, ножницы, бумага».
– Зачем?
– Надо, красавчик.
Подозрительно ухмыльнувшись, он тоже поднимает руку. На счет «три» мы раскрываем ладони. У Роуэна – камень. У меня – ножницы.
Я давно знаю, что в игре чаще всего выпадает камень, поскольку изучала статистику после нашей первой встречи, когда Роуэн предложил в случае ничьей разыграть победу путем жребия. Еще я знаю, что и Роуэн почти всегда выбирает камень.
– И что же я получаю в награду? – интересуется он.
– Ответ на любой вопрос. Спрашивай, о чем хочешь, скажу честно.
Глаза у него вспыхивают.
– Серьезно?
– Да. Что угодно. Спрашивай.
Роуэн задумчиво жует губу и не сразу, после долгой паузы, решается произнести:
– В Западной Вирджинии, когда я убил Фрэнсиса, ты хотела сбежать. Почему осталась?
