В памяти невольно всплывает вечер, когда он, забив человека насмерть, стоял на одном колене посреди пыльной дороги. Сколько раз этот образ вставал у меня перед глазами? Я смотрела, как он колошматит Фрэнсиса, и понимала, что нужно бежать. Так было бы разумнее всего. Роуэн опасен, он явно не в себе. Только что чуть меня не задушил. Но я, хоть и перепугалась до чертиков, все равно не потеряла к нему доверия. Я понимала, что он нарочно оттеснил меня с дороги. Рассудок истошно орал, чтобы я бежала и пряталась, однако сердцем я видела перед собой человека, который пытается обуздать свою ярость.
А еще в тот миг Роуэн позвал меня по имени.
Я не успела сделать и двух шагов. Даже повернуться не успела.
– Ты звал меня. С такой болью, что я…
Комок в горле не дает сглотнуть, и Роуэн ласково гладит меня по плечу, помогая выбраться из теней прошлого. Тепло от его касаний струится по руке до кончиков пальцев.
– Я поняла, что ты не просто хочешь, чтобы я осталась. Я нужна тебе. Я никому не была нужна…
Пальцы бережно ложатся мне на щеку, и эта ласка совершенно не вяжется с той яростью, которая оставила ему шрамы на костяшках.
– Наверное, нет смысла это говорить, но я ужасно рад, что ты не сбежала.
– Я тоже.
Подавшись вперед, я прижимаюсь губами к его рту, наслаждаясь знакомым запахом и теплом. Потом, оборвав поцелуй, спрашиваю:
– Можно мне тоже задать вопрос, хоть я и проиграла?
Роуэн, рассмеявшись, целует меня в висок.
– Так уж и быть, задавай. Только один!
– Ты что-то сказал Фрэнсису перед тем, как убить его. Что именно?
Пауза затягивается, и в какой-то момент кажется, что Роуэн не собирается отвечать. Он просовывает руку под подушки и притягивает меня ближе, заставив уложить голову ему на грудь. Под щекой в темноте мерно стучит сердце.
– Я недавно говорил тебе то же самое, – наконец произносит он. – Что ты – моя.
Когда и этот кусочек мозаики встает на место, в груди становится больно: будто сердце не помещается в ребрах, и они трещат, расползаясь в стороны. Неужели Роуэн с самого начала знал, чего хочет, и все эти годы терпеливо ждал, когда я буду готова?
На миг прижимаюсь губами к его груди и снова укладываю голову на плечо.
– Да. Наверное, так и есть.
Веки опускаются сами собой. Когда я открываю глаза снова, комната залита утренним светом, проникающим сквозь жалюзи.
Мы лежим в обнимку, переплетясь ногами. Роуэн крепко спит, придерживая меня за талию. Некоторое время я наблюдаю за тем, как подрагивают у него веки и мерно движется грудь, потом сползаю с кровати и ухожу в ванную. Выглянув оттуда, обнаруживаю, что Роуэн по-прежнему спит, поэтому тихонько, стараясь его не разбудить, одеваюсь.
В коридоре маняще пахнет кофе и сладкой выпечкой. В столовой обнаруживается Роуз. Она заплела темные волосы в небрежную косу. Перед ней стоит тарелка с вафлями. Услышав шаги, девушка поднимает голову, одаривает меня широкой улыбкой и приветливо щурит карие глаза.
– С добрым утром, – говорит она. – Угощайся.
– Спасибо. И извини.
– За что? – удивляется та, запихивая в рот вафлю. И озирается по сторонам, словно пытаясь понять, не обокрала ли я ее минувшей ночью.
– За… крики.
Роуз, невозмутимо пожав плечами, смотрит в свою тарелку.
– Милая моя, я с пятнадцати лет живу в цирке. Поэтому способна уснуть хоть на американских горках.
Громко фыркнув, я достаю с полки две кружки и наливаю в них кофе.
– Теперь твоя вчерашняя тирада про клоунов обретает смысл.
– В общем, что бы ни происходило, – говорит Роуз, многозначительно подмигнув мне, – я ничего не слышала. А вот наш хозяин выглядит не слишком выспавшимся!
Обернувшись, я вижу Фионна: тот в пижаме, взъерошенный и с полуприкрытыми веками, направляется к холодильнику и берет бутылку йогурта. Я перевожу взгляд на Роуз: та лукаво ухмыляется.
– Хорошо спали, док? – спрашивает она. – Я – как убитая. Насчет наших гостей – сомневаюсь.
Фионн бросает на нее сумрачный взгляд, не лишенный, впрочем, тепла.
– Извини, – бормочу я, заливаясь румянцем. – Ты был столь любезен, что пустил нас переночевать, а мы… устроили шоу…
– Не волнуйся. Доктор Ханжа просто завидует.
На кухню заходит Роуэн. Он надел только брюки, демонстрируя присутствующим кубики на животе и чернильные рисунки. Я второй раз подряд заливаюсь краской. Роуэн останавливается рядом и нежно целует меня в висок.
– Прикройся, позер, – ворчит Фионн, когда брат, хлопнув его по спине, протискивается мимо, чтобы взять из холодильника молоко.
– С какой стати? Надо периодически напоминать тебе, что, хоть ты и тратишь по несколько часов в день на свои дурацкие тренировки, все равно я сильнее.
Фионн явно хочет возразить, но, окинув взглядом испещренное шрамами тело старшего брата, лишь строгим голосом произносит:
– Мне показалось, я велел соблюдать покой, отдыхать и избегать всяческих нагрузок.
Роуэн в ответ ухмыляется:
– Никаких нагрузок и не было. Мы просто занимались сексом.
Роуз прыскает со смеху и запихивает в рот кусочек вафли.
– Обалдеть. Эти двое такие веселые! Можно они останутся жить вместе с нами?
