– Я знаю: ты способна на большее, – говорит он с улыбкой и опять уходит в сторону холодильника, откуда возвращается с очередным подносом. На сей раз блюда – «Павлова», крем-брюле и шоколадный торт – почти готовы. Нужно их собрать и добавить сиропы, что он проделывает с необычайным проворством. Затем выставляет тарелки передо мной на стол и отступает в сторону. Под его пристальным взглядом я чувствую в животе жар, точно во мне дернули за невидимую струну, до боли скрутившую внутренности.
– Встань лицом к столу и подними платье.
Трусики намокают прежде, чем я успеваю осмыслить его слова, будто тело само знает, что сейчас начнется. Я прерывисто втягиваю в себя воздух и открываю рот, но слов подобрать не могу.
Роуэн, вскинув бровь, указывает мне взглядом на столешницу.
– Думаешь, я не заметил, как ты, готовя соус из вина, постоянно одергивала платье, чтобы показать мне сиськи? Слоан, я всегда тебя вижу! А теперь делай, как тебе велели.
Шумно выдохнув, я берусь за подол платья и тяну его вверх, поворачиваясь при этом к столу лицом. Железный полированный край холодит горячую кожу. Роуэн, окутывая меня своим теплом, заходит за спину и проводит мозолистой ладонью по ноге и ягодице.
Он оттягивает трусики в сторону, прижимается членом и одним движением входит в меня, вырывая из груди судорожный вздох. До упора погрузившись в мое нутро, он замирает.
В горле застревает всхлип. Внутри все пульсирует; стенки требуют фрикций. Я пытаюсь двигаться, но сзади мешает навалившееся на спину мужское тело, а спереди в бедра упирается острый край стола.
– Нет, – предупреждает Роуэн, когда я дергаюсь. – Расслабься!
С губ срывается придушенный всхлип.
– Как ты, черт возьми, это представляешь?
Он смеется, словно не замечая моего состояния.
– Постарайся. Посмотрим, что получится.
Пульс срывается в галоп. Часто хватая ртом воздух, я замираю, а Роуэн кладет подбородок мне на плечо и берет десертную ложечку.
– Какая ты послушная девочка… – воркует он на ухо, зачерпывая ложкой содержимое из чашки с крем-брюле и поднося ее к моим открытым губам. – Таким полагается награда.
Сливочный крем и терпкий ягодный сироп ложатся на язык, окутывая рот сладкой патокой. Пока я смакую десерт, Роуэн не шевелится.
– Вкусно? – спрашивает он.
– Д-да…
– Может, чего-то не хватает?
– М-м-м…
Понятия не имею! Какие, к черту, разговоры, когда внутри меня распирает твердый член, бедра мокнут от влаги, а клитор отчаянно требует ласки?
Я качаю головой. Пусть сам догадывается.
– Закрой глаза. Попробуем еще раз.
Я послушно опускаю веки, и в нос бьют незамеченные прежде запахи свежих ягод. Роуэн ведет краем ложки по губам, оставляя на них сладкий привкус, и я послушно открываю рот.
– Что чувствуешь? – шепчет он мне в шею.
– Сливки. Ваниль. Карамель. Клубника и малина, – отвечаю я, по-прежнему жмурясь.
Такое ощущение, будто я парю, только не за пределами собственного тела, а внутри него – словно во мне появилось неизведанное пространство, которого я прежде не замечала. Я отключаюсь от остального мира, но при этом ощущаю его острее обычного. Малейшие оттенки переживаний в отсутствие посторонних шумов стократно усиливаются.
– Чего не хватает?
– Все на месте… – Я качаю головой. Роуэн успокаивающе ведет ладонью по моему плечу. – Вкус совершенно обычный.
– Ты права, – соглашается он и припадает в долгом поцелуе к моей шее.
Член внутри дергается. Я замечаю каждое движение: и как мужские губы скользят по коже, и как твердая грудь прижимается к моей спине.
– Десерт совершенно обычный, – продолжает он. – Такое крем-брюле подают в любом ресторане города. Ему чего-то не хватает. Нового и уникального.
– Торстен наверняка предложил бы…
– Птичка! – строго говорит Роуэн, предупредительно кусая меня за мочку уха. – Не вздумай заканчивать фразу, иначе я здорово рассержусь.
По-прежнему не открывая глаз, я ухмыляюсь.
– Мне нравится, когда ты сердишься.
– Это сейчас ты так говоришь. Я могу часами находиться внутри тебя, и, полагаю, ты передумаешь, когда спустя долгое время я так и не дам тебе кончить. – Роуэн чуть заметно двигает бедрами в слабом намеке на фрикцию, и я возбуждаюсь сильнее прежнего. – А теперь будь хорошей птичкой и назови первый же фрукт, который приходит в голову. Какой угодно.
Думать у меня нет сил. Я выпаливаю:
– Хурма!
Наступает тишина. Роуэн за моей спиной расслабляется, будто избавившись от скопившегося в нем напряжения.
– Да. Хурма. Отличная идея, любовь моя.
Он вытаскивает из меня член.
Открыв глаза, я поворачиваюсь: Роуэн отходит на шаг, поправляет штаны и застегивает ширинку. Я шумно выдыхаю. В его глазах жар и похоть, но он старательно их сдерживает, тогда как у меня на лице явно написано все, что я о нем думаю.
– Ты говорил, что послушным девочкам полагается награда, – произношу хрипло и очень многозначительно.
Уголок его губ – там, где шрам ярко выделяется на коже, – дергается в улыбке.
– Верно. Полагается. Иди в зал и сядь на свой столик.
– Который из них мой?
– Поймешь.
