– Эй, шеф, Слоан приехала, – невозмутимо сообщает одна из официанток, забирая со стойки две тарелки. Она убегает прежде, чем я успеваю выдохнуть и засыпать ее вопросами. Успокоившись, я с утроенной энергией берусь за работу.
Распределив новые заказы между поварами, все шесть блюд, предназначенных для семнадцатого столика, я беру на себя, поскольку не знаю, что именно из них выбрала Слоан. Накал понемногу слабеет, и когда настает череда десертов, я снимаю фартук, благодарю поваров за работу и выхожу к гостям в зал.
Меня встречают аплодисментами и улыбками. Я нахожу взглядом Слоан: она сидит в компании моих братьев, Ларк, Роуз и моей приятельницы Анны, с которой, кажется, успела найти общий язык. Райан передает мне фужер с шампанским; другим гостям также разносят выпивку в качестве комплимента от ресторана.
– Благодарю, что нашли время прийти, – говорю я, поднимая бокал.
Я осматриваю зал, задержавшись взглядом на докторе Стефане Ростисе: тот сидит за столиком вместе с супругой. Через силу заставляю себя отвернуться. Жаль, нельзя зарезать этого урода – идеальный был бы вечер.
– Без вашей поддержки «Палач и Дрозд» никогда не открыл бы дверей… Также хочу сказать спасибо своим верным сотрудникам: они трудятся не покладая рук, чтобы вы были сыты и довольны.
В зале раздаются аплодисменты, а я поворачиваюсь в сторону Слоан. Она сидит между Роуз и Ларк, а рядом с ними, на концах изогнутого дивана – мои братья.
– Благодарю и моих братьев, Лахлана и Фионна; без них меня бы здесь не было. Мы любим друг друга подкалывать, но эти двое всегда готовы прикрыть мне спину. Знайте, парни, что я вас люблю.
Роуз подается к Фионну и что-то шепчет ему на ухо. Тот смеется, выразительно встряхнув рукой.
– Хотя, если честно, любовью это назвать сложно… На самом деле я с трудом терплю ваше общество. Особенно твое, Фионн, – уточняю я под смех гостей.
И перевожу взгляд на Слоан.
На ней то же платье, что и в апреле, и она в нем чертовски красивая. Черные волосы лежат на плечах блестящей волной. В зеленых глазах отражается пламя маленькой свечи со столика. Слоан улыбается и не сводит с меня пьянящего взгляда, в котором читаются и гордость, и чуть заметный намек на наш маленький общий секрет.
Когда вижу ее, остальной зал исчезает. Следующие мои слова адресованы только Слоан:
– Я хочу поднять тост за свою любимую девушку, – говорю я, салютуя бокалом в ее сторону. – Спасибо за то, что доверилась мне. За то, что терпишь мой паршивый характер. И общество моих братьев тоже. – Гости смеются, а Слоан еще шире улыбается, заливаясь румянцем. – Когда я был маленьким, то собирал все возможные талисманы, какие только мог найти. Даже кроличью лапку. Не спрашивайте, где я ее взял, иначе Фионн меня сдаст. – Гости снова хохочут. Только не Слоан – она меланхолично улыбается, внимая моему рассказу о прошлом. – Я долго гадал, отчего талисманы не приносят мне удачу, со временем разочаровался в них, но теперь я все понял. Эффект был накопительным – чтобы я встретил тебя, Птичка.
Сверкнув глазами, она прижимает кончики пальцев к губам и посылает мне воздушный поцелуй.
– За «Палача и Дрозда»! – провозглашаю я, вскидывая фужер.
Публика хором повторяет мой тост. Грянувшие вслед за этим аплодисменты позволяют мне немного выдохнуть.
Я обхожу гостей, многих из которых знаю по прежнему ресторану, – именно им отдавали предпочтение при составлении списка приглашенных на открытие. Люди взахлеб делятся впечатлениями. С энтузиазмом хвалят все: и интерьеры, и блюда, и винную карту. Похоже, новый ресторан ждет успех.
Не зря я пахал как проклятый несколько месяцев кряду.
Напоследок я подхожу к семнадцатому столику под птичьим крылом.
– До чего же я горжусь тобой, мелкий засранец, – говорит Лахлан, укладывая татуированную ладонь мне на шею и по давней привычке прижимаясь лбом. – Молодец!
– Да, ты порой подаешь надежды. Пожалуй, не будем тебя выгонять, – добавляет Фионн, с силой хлопая меня по плечу.
