– Десятого или, может, тринадцатого. Без разницы. Я говорил об этом и в машине по дороге на прием. Сказал, что в моей жизни главное – ресторан. Хотя речь сейчас не об этом. Беда в том, что у нас с тобой ничего не выйдет. Я не смогу вести нормальную жизнь. И ты тоже. Двум монстрам под одной крышей не ужиться.
Я знаю, что нормальной меня назвать сложно, но и монстром себя не чувствую. Скорее, я воспринимаю себя как орудие. Меч правосудия, занесенный ради спасения всех, кто не способен защитить себя самостоятельно; возмездие для тех, кто не заслуживает помилования. Хотя, возможно, Роуэн прав. Есть вероятность, что я себя обманываю и на самом деле являюсь таким же чудовищем, как и наши с ним жертвы.
Будто устав ждать, пока я уложу в голове сказанное, Роуэн протяжно выдыхает. В груди у меня щемит и клокочет.
– Нет ничего важнее моих ресторанов, – говорит он, махнув рукой в сторону зала и снова приложив пальцы к железному столу. – Разрываться между ними и тобой слишком сложно. Поэтому тебе лучше уйти. Езжай домой.
Темный взгляд режет насквозь. В нем нет ни капли тепла, даже когда первая слезинка падает с моих ресниц и прочерчивает жгучую линию на щеке. За ней стремительно капают другие – но и тогда Роуэн ни на миг не меняется в лице.
– Я ведь… я ведь люблю тебя, – шепчу я.
Он отвечает ледяным тоном, начисто лишенным нежности, жалости и сострадания:
– Тебе так только кажется. Ты не способна любить.
Голова идет кругом. Сердце рассыпается в прах. Наверное, Роуэн прав: мне лучше уйти. Бежать со всех ног. Пока не перестану чувствовать в груди раздирающую боль.
И все же я стою на месте.
– Хорошо, я уйду, раз ты этого хочешь, – говорю тихо и очень напряженно. – Только сперва ответь на один вопрос, пожалуйста.
– Какой?
– Хочу знать, почему меня нельзя любить.
Впервые с тех пор, как я вошла в кухню, Роуэн неуверенно отводит взгляд в сторону, но тут же снова смотрит на меня.
И молчит.
Во мне закипает злость.
– Скажи!
Вместо ответа – невыразительный взгляд. Глаза мне застилают слезы, я с трудом различаю за их пеленой мужской силуэт.
– Давай начистоту. Почему ты не сумел полюбить меня? Что со мной не так? Скажи.
– Потому что ты долбаная психопатка, вот почему!
Эта фраза бьет наотмашь пощечиной. Слезы в один миг высыхают. Дыхание перехватывает. Разбитое сердце замирает. Время тоже. Мгновения тишины тянутся бесконечно; душу выворачивает наизнанку, выжигая в ней произнесенные слова. Теперь они будут вечно преследовать меня – как призрак, которому нет покоя.
Роуэн сжимает кулаки и наклоняется ближе, точно желая силой впихнуть мне эту истину в мозг.
– Ты убиваешь людей и режешь их на части, устраивая настоящее шоу. Ты нанизываешь на леску куски тел в каком-то безумном порядке, который, кроме тебя, никто не способен понять, а потом выковыриваешь трупам глаза и делаешь из них украшения. Я, блин, не святой, но то, что творишь ты, не идет ни в какое сравнение! Вот что с тобой не так, Слоан. Ты чокнутая! Ты больная психопатка и рано или поздно сведешь с ума и меня, если я вовремя не одумаюсь. Поэтому сделай милость – сгинь!
Я неуверенно пячусь: шаг, второй.
Ладонь пронзает болью, и я понимаю, что все это время сжимала в кармане ключи; их острые грани впились в кожу. Я вытаскиваю связку из кармана и смотрю на серебристый металл, лежащий посреди красной отметины. Потом перевожу взгляд на рисунок, который висит в рамке возле двери: там, где повара могут видеть его за работой и где до него не долетят искры от плиты или вода из раковины. Я думала, что после того как мой эскиз краской лег на мужскую спину, ему ничто не грозит. Как и мне – рядом с Роуэном…
Видимо, ошиблась.
Я смотрю на Роуэна. Затаив дыхание, стараюсь запомнить лицо до последней черточки.
Полные губы. Шрам, который мне нравилось целовать. Синие глаза, пусть и полные презрения.
На следующем вдохе я переворачиваю руку ладонью вниз и роняю ключи на пол. Молча разворачиваюсь на каблуках и выхожу из ресторана. Сперва я иду медленно, затем перехожу на бег. Я бегу все быстрее и быстрее, одним махом преодолев двенадцать кварталов и три лестничных пролета. А оказавшись в квартире, замираю посреди гостиной, хватаю ртом воздух и позволяю себе разрыдаться.
Я – долбаная психопатка.
Мне казалось, что Роуэн такой же, как и я, что мы с ним одинаковые. Сперва нас связывала только игра, но с самого начала в ней чудилось нечто большее. Все эти годы меня не покидало чувство, будто в конце тоннеля брезжит свет. Мы с Роуэном становились ближе, узнавали друг друга…
Или я просто себя обманывала? Неужели я столько времени носила розовые очки?
Я же люблю его! Люблю всей душой. Мечтаю провести с ним жизнь… А он одним махом взял все и растоптал!
Наверное, за вершиной любой горы всегда скрывается крутой обрыв, с которого больно падать…
Спустя некоторое время я понимаю, что сижу, скорчившись, на диване, хоть и не помню, как здесь оказалась. Голова словно набита ватой.
Моргнув, я смотрю на кота: тот злобно взъерошенным серым шаром сидит в любимом кресле Роуэна и не спускает с меня желтых глаз.
