– Ты, наверное, еще больший псих, чем я. Тебя даже назвали в честь дохлой кошки из «Кладбища домашних животных», – сообщаю я Уинстону, чувствуя, как к горлу подкатывает очередная волна слез.
Махнув на кота рукой, я роняю голову и принимаюсь плакать.
– Понимаю, что ты с радостью меня сожрал бы, однако придется залезть в переноску и улететь в Роли, потому что будь я проклята, если вернусь домой одна!
Слезы не кончаются. Что-то мягкое задевает мне ногу. Я вытираю лицо мокрыми ладонями: Уинстон смотрит снизу вверх и тихонько мурлычет, потом запрыгивает ко мне на колени и сворачивается клубком.
– О, неужели теперь, когда я признала себя психопаткой, ты готов со мной дружить? Ладно, договорились…
Мы сидим в обнимку: я плачу, а кот тихонько мурлычет у меня на руках. Спустя долгое время, когда мысли о том, что Роуэн в любой момент может вернуться, начинают разъедать мне душу, я откладываю кота в сторону и встаю.
– Если собираемся лететь, надо выглядеть прилично, – строго говорю я Уинстону, который сердито смотрит на меня, недовольный тем, что теплая живая подушка вздумала двигаться.
Я иду в душ и включаю горячую воду, спуская содержимое бойлера в канализацию: чтобы привести в порядок психоэнергетику, надо смыть слезы с соплями. Затем я сушу волосы, наношу макияж и обещаю себе больше не плакать и ни в коем случае не смазать идеальные стрелки, начерченные внезапно твердой рукой. Я даже налепляю накладные ресницы – потому что катись оно все к чертям! Раз я психопатка, пусть международный аэропорт Бостона задохнется от моей красоты!
Разумеется, к тому времени, когда я заказываю билет и собираю вещи, бо`льшая часть моей уверенности улетает без следа.
Достав телефон, чтобы позвонить Ларк, я и вовсе теряю решимость.
– Привет, красотка, как дела? – бодро спрашивает подруга.
Я втягиваю носом воздух.
– Ну… бывало и лучше.
– Что такое? Что случилось?!
– Роуэн, – отвечаю я, смаргивая слезы. – Он меня бросил.
– Что?.. – Долгое молчание. Я киваю, хоть Ларк меня не видит. – Быть того не может!
– Может.
В трубке звучит протяжный выдох. Решимость, скреплявшая мне сердце, заставляя его биться, мигом тает без следа. Искреннее сочувствие в голосе подруги пронзает меня насквозь, сдирая с костей мясо.
– Да ладно… Ты же не всерьез… – шепчет Ларк.
– Увы, всерьез. – Включив громкую связь, я сажусь и беру Уинстона на колени. – Я уже забронировала билет на самолет до Роли. Улетаю из Бостона ближайшим рейсом. Можно поживу у тебя немного, пока не разберусь со своей квартирой?
– Разумеется! Живи сколько хочешь, я всегда тебе рада… Пришли номер рейса, я тоже поменяю билет. Улетим вместе.
Пока я делаю скриншот, Ларк возмущенно сыплет ругательствами. Получив от меня сообщение, она протяжно вздыхает.
– Господи, милая, это явно какая-то ошибка. Он же влюблен в тебя по уши…
Я горько, с раздражением смеюсь.
– Я тоже так думала, но Роуэн однозначно дал понять, что не испытывает ко мне особых чувств. Видишь ли, я «долбаная психопатка», поэтому не способна ни любить, ни заслуживать к себе доброго отношения. Впрочем, чему удивляться? Оказывается, я слишком психованная даже для маньяка.
– Это он так сказал? И ты в отместку не вырезала ему глаза?
– Наверное, стоило бы…
– Что еще он тебе говорил?
– Не знаю, много всякого… – отвечаю я, перебирая в памяти недавний разговор. – Начал с того, что мне нужно ехать домой. Сперва я подумала, что он имеет в виду здешнюю квартиру, но он уточнил: нет, мол, улетай в Роли. Когда я спросила почему, он поначалу не хотел ничего объяснять. Дескать, рестораны ему важнее…
– Мне казалось, у вас все хорошо…
– Мне тоже. – Я запускаю пальцы в кошачью шерсть, перебирая в памяти каждое слово разговора, который хотелось бы забыть. – Я предложила не пороть горячку. Он сам говорил в доме у Фионна, что мы, как нормальные люди, будем обсуждать свои проблемы вслух.
– По-моему, очень разумное предложение. Не знаю, с чего он назвал тебя психопаткой.
– А потом он начал нести и вовсе какую-то чушь.
– Заявил, что «никогда не хотел быть таким, как все». И что якобы говорил мне об этом по дороге на гала-прием десятого апреля.
– И что тебя смущает?
– Я такого не помню. Вообще. Да и прием был вовсе не десятого.
Ларк замолкает. Наверное, она думает, что я окончательно спятила, и, возможно, не без оснований.
– Может, он перепутал?
– Гала-прием был за два дня до его дня рождения, двадцать седьмого числа. Забыл?
– Солнышко, я не знаю. Может, в пылу эмоций, переживая за сохранность своих ресторанов…
– А потом исправился и назвал тринадцатое число. И голос при этом стал очень странным. Да и вообще, к чему такие подробности? – отвечаю я, листая сообщения, которыми мы с Роуэном обменивались весной. – Еще он упоминал про наш разговор в такси: мол, тогда он заявил, что в его жизни нет ничего важнее ресторанов. Но я точно помню, что такого он не говорил.
– Родная моя, я тебя люблю. Люблю больше всех на свете, солнышко, но не может ведь мужчина помнить все свои разговоры дословно. Вдобавок у него явные проблемы с головой, раз он тебя бросил. Кто знает, что творится в его котелке!
